Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Васильевъ, какъ уже извѣстно нашимъ читателямъ, оставилъ петербургскую сцену. На прощанье съ высокодаровитымъ артистомъ, мы считаемъ не лишнимъ сказать о немъ нѣсколько словъ; сказать за что мы такъ любили его, за что такъ высоко цѣнили его дарованiе. Живо мы помнимъ тотъ вечеръ, когда видѣли его въ первый разъ: это былъ вторй или третiй дебютъ его на петербургской сценѣ; играли «Жениха изъ Ножовой Линiи». Съ перваго взгляда, онъ понравился намъ своей простой, ни мало неизысканной игрой, вѣрностью задуманному типу, знанiемъ купеческой жизни. Не было замѣтно того усилiя, съ которымъ играютъ лицъ торговаго званiя петербургскiе актеры: ни подчеркиванiя рѣзкихъ выраженiй, ни усиленно-комическихъ жестовъ, ни напряжоннаго поддѣлыванiя подъ купеческiй языкъ…» Произведение дается в дореформенном алфавите.

Дата написания1863-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Вы пережили весь этотъ мiръ, и кто же васъ заставилъ пережить его? кто заставилъ васъ бояться за себя, за кѣмъ вы слѣдили съ напряжоннымъ вниманiемъ, чьей радостью радовались и чимъ горемъ горевали? Какъ весело вы смѣялись, когда Красновъ съ женой своей разговорился, «забавныя, тайныя рѣчи» говорилъ ей. Свѣтло и радостно было вамъ въ эти минуты; отдохнули вы душой, успокоились. А раньше болѣло ваше сердце, а послѣ еще сильнѣе заноетъ, когда блѣдный, ни на что не смотря, куда-то вдаль устремивъ глаза, выйдетъ Левъ Красновъ, убiйца своей жены. Все, надъ чѣмъ тридцать лѣтъ работалъ онъ, все разрушилъ самъ, своей властной рукой, въ одинъ мигъ.

И вспомните еще, что актеръ, заставлявшiй васъ все это переживать былъ П. В. Васильев, этотъ «комикъ безъ комизму», какъ отзывалась объ немъ еще недавно какая то газета, за то, что онъ безъ страсти канканъ танцовалъ.

Да, мало комизма было въ немъ; глубоко (не по газетному) понималъ онъ создаваемые имъ типы. Какъ можно глубже, какъ можно человѣчнѣе изобразить данное лицо – вотъ къ чему онъ стремился. Онъ досказывалъ автора. Въ Любимѣ Торцовѣ онъ плакать васъ заставлялъ, и не мудрено, что, увидавъ Васильева въ этой роли, покойный Ап. Ал. Григорьевъ призналъ это лицо за героическое, русскимъ Гамлетомъ назвалъ. Да горька эта глубокая иронiя надъ самимъ собою; горько это самоочищенiе; эта трудная дорога, чтобъ «человѣкомъ стать.»

И припомните, что, проникнувъ такъ глубоко въ эту затерянную, задавленную личность, Васильевъ и внѣшности не упустилъ; онъ даже эту трясучку, которая у пьющихъ запоемъ бываетъ, и ту замѣтилъ; даже то, что болѣзненно и внѣшне отвратительно ввъ такомъ лицѣ должно быть, все это вамъ передалъ съ ужасающей правдой, въ тоже самое время вызвавъ все, что есть чистаго въ вашемъ сердцѣ на высочайшее христiанское состраданiе, на высочайшiй по правдѣ судъ, который только можетъ дѣлать человѣкъ, когда того, кого судитъ онъ, призналъ въ тотъ судный часъ за своего брата, за своего падшаго и несчастнаго брата, а себя… а себя, можетъ быть, въ ту минуту еще ниже его признаетъ, не смотря на то, что судьей стдитъ. Но христiанскiй судъ и всегда таковъ, и этимъ святымъ чувтсвомъ вы актеру обязаны. Вѣдь такой актеръ – это наука, это – воспитанiе, это – правда, это – польза. Чтобъ это замѣтить, вамъ надо было много разъ видѣть актера. Внутреннiй мiръ слишкомъ глубоко васъ захватывалъ; человѣкъ-то вамъ дорогъ очень былъ, вы на его мелкiя привычки и вниманiя сначала не обращали.

Ну, какой-же это актер былъ, этотъ П. В. Васильевъ! Развѣ такiе актеры бываютъ? Они если пьянаго и озябшаго начнутъ изображать, такъ со смѣху умрешь. Такъ и видишь, что пьянъ и дрожитъ отъ холода; вотъ какъ на улицѣ иногда видишь; посмѣешься; уйдешь изъ театра, точно тебѣ кто смѣшной анекдотъ разсказалъ. А Васильевъ вездѣ человѣка отыскивалъ; чудакъ; Дiогенъ второй; за то надъ нимъ, какъ надъ Дiогеномъ, и потѣшались литературные гаеры.

А можетъ быть не обращали на этого актера должнаго вниманiя; можетъ, повторяли избитый приговоръ, что однообразенъ этотъ актеръ очень. И видѣли-то вы его можетъ два-три раза, да и то въ пустыхъ роляхъ, и самое большее, что въ ерундѣ г-на Погоскаго «не по носу табакъ» понравился онъ вамъ, въ ролѣ учителя Ввербохлестова. Не видѣли, пеняйте на себя. Вы сомнѣвались, можетъ-ли Васильевъ Гамлета играть? и послѣ Любима Торцова? и даже послѣ Бальзаминова?

Помните, какъ вы хохотали – весь театръ хохоталъ, – надъ дуракомъ Бальзаминовымъ, который весь смѣшонъ съ ногъ до головы. Этакая гглупая рожа, да и халатишко какой смѣшной! И вотъ судьба этого Бальзаминова начинаетъ заманивать васъ. Все вы смѣетесь, и какъ съ дѣвицей Пѣженовой въ любви онъ объясняется и какъ возгорѣлъ новой любовью, перескачивъ черезъ заборъ. Все смѣшно вамъ, но вотъ начинаетъ мечтать Бальзаминовъ; сначала смѣетесь вы, но чѣмъ дальше, тѣмъ вамъ страшнѣе за него становиться. Да, даже за себя и за свои мечтанiя страшно. Кто не любитъ мечтать, особенно въ потемкахъ? хоть вы можетъ быть себя и не брюнетомъ представляете, а чѣмъ другимъ, – а все-таки, какъ начинаетъ завираться Бальзаминовъ, вамъ не до смѣху. Нѣтъ-нѣтъ, да и увидите вмѣсто веселой комедiи самую «прежалостную» трагедiю. Ну, какъ онъ сойдетъ съума? Смотрите, весь театръ замолкъ; всѣ прислушиваются къ чему-то; раекъ, на что охотникъ посмѣялся (даже когда трагики ржутъ, и то смѣется), замолкъ. Должно быть есть что-то. И уже до конца дѣйствия остается весь театръ подъ этимъ впечатлѣнiемъ. Конечно,

Все это бѣдныя природа: Высокого не много тутъ.

Намъ надо, чтобъ актеръ, если Отелло играетъ, то дико очесами поводилъ и еще такiя штуки откалывалъ: замолчитъ, да помолчавши и завоетъ не то какъ шакалъ, не то какъ кошка. Вотъ мы и довольны, и въ великiе трагики его именно за это произведемъ. Дескать роль какъ выдержалъ: пять минутъ молчалъ, да потомъ какъ завоетъ; страшно; даже мурашки по кожѣ пойдутъ.

И такъ, «однообразный комикъ безъ комизму» оставилъ здѣшнюю сцену. Престранный актеръ былъ. Мы не разъ слыхивали, какъ онъ говорилъ, что не можетъ въ глупыхъ пiесахъ хорошо играть, душа не лежитъ. Тутъ-бы кажется и создать роль. Гримироваться хорошенько; эфектно вскрикнуть два-три раза, и дѣло съ концомъ. А онъ все человѣка искалъ, и если у автора не было намека даже на человѣка или на какое нибудь человѣческое чувство, либо положенiе-то ничего не выходило и у актера.

И такой актеръ хотѣлъ играть Гамлета? Это непростительно.

Вѣдь Гамлета, извѣстно, трагику надо играть. Надо бѣлокурый парикъ надѣть и подвывать слегка въ знакъ печали. Когда начинается сумашествiе, то надо строго двѣ физiономiи держать: одну мрачную, про себя, и другую сумасшедшую, про придворныхъ. Это – двойственность натуры выражать у нясъ будетъ.

Но вѣдь живой человѣкъ былъ этотъ принцъ датскiй. Вѣдь у него была кожа, и плоть, и кровь, и нервы. Вѣдь онъ мстить хотѣлъ, по временамъ горячую кровь готовъ быль пить, не задумываясь убилъ мышь, спрятавшуюся за занавеской. Мрачный и угрюмый человѣкъ, мрачно и угрюмо добивающiйся правды. Скучно ему, и какъ скучно еще слезы звучатъ въ его голосѣ. Не весело ему сравнивать жизнь съ заглохшимъ садомъ. А какая ужасная мйнута – и страшно ему тѣнь видѣть, и грустно – больно, и любитъ-то онъ отца. Исчезла тѣнь; Гамлетъ на все рѣшился; онъ уже все обдумалъ; уже тутъ, въ разговорѣ съ Горацiемъ и другими, у него въ голосѣ слышатся ноты: и горькой иронiи, и мести, и той страшной бѣшеной шутливости, которая доводитъ его до кровожадныхъ инстинктовъ. Это страшная псйхологiя, которую только Шекспиръ одннъ въ драмѣ могъ передать.

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 34

Назад1234Далее