Загрузка...
Избранные страницы — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Избранные страницы

Автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
0+200048 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
Серия"Золотая серия юмора"
Возрастное ограничение0+

Описание

Книга сочетает автобиографию автора, сатирические рассказы и размышления о литературе, обществе и личных отношениях, раскрывая его путь от детства до зрелости и взаимодействия с современниками.

Главный конфликт / проблема

Борьба автора с ограничениями общества, семейными ожиданиями и собственным поиском идентичности в контексте меняющихся культурных ценностей.

Ключевые идеи

  • Детство и отсутствие образования, усиленное семейными обстоятельствами
  • Первые шаги в службе и конфликт с властью
  • Переход к литературной деятельности и создание собственных журналов
  • Критика абсурдности медицинской практики и бюрократии
  • Психологический портрет Макса как реалиста и защитника «кристальных» людей
  • Конфликт между традиционными представлениями о мужчине и личными убеждениями Макса
  • Тема женского сердца как объекта анализа и влияния на решения
  • Коммерческая агрессия и её влияние на личную жизнь
  • Абсурдность бытовых и семейных взаимодействий
  • Сатирическое изображение современного потребительского общества
  • Падение спроса на порнографию и рост интереса к научно‑историческим темам.
  • Требования издательства к содержанию и моральные ограничения.

Вывод

Книга показывает, что личная стойкость, критическое мышление и умение адаптироваться к новым реалиям позволяют преодолевать препятствия и оставлять след в литературном и общественном пространстве.

Кому полезна

  • Студенты и преподаватели литературы
  • Писатели и журналисты
  • Историки и социологи
  • Читатели, интересующиеся русской культурой и историей

Главные темы

  • Литературная карьера и самореализация
  • Сатирический взгляд на общество
  • Личные отношения и семейные конфликты
  • Проблемы морали и закона

Персонажи

  • Аверченко Аркадий — Считается больным и не способным учиться, но постепенно проявляет литературный талант и стремление к независимости
  • Нарратор — Нарратор – человек, переживающий тревогу за друга, сталкивающийся с разными ситуациями от писем до выставки, описывающий свою поэтическую натуру, любовь к красоте и тайнам, а также отправивший розы Лидии Платоновне
  • Лидия — Главная героиня, встречающая князя Курбского и описываемая как объект желания
  • Макс Двуутробников — Простодушный, прагматичный, стремится понять человеческую душу, но часто переходит в эмоциональные раздумья
  • Цацкин — Всегда улыбающийся, агрессивно продающий страхование, косметику и «пульты»
  • Кулаков — Пытается продать зернистую икру и коньяк гостю, обсуждая цены
  • Перезвонов — Пытается найти романтические приключения, но сталкивается с отказами и общественным вниманием
  • Карнаухий — Скандальный и импульсивный, склонный к агрессии в Думе
  • Пампасов — Борется с внутренними демонами, ищет работу и смысл
  • Рюмин — Сочувствующий и заботливый, ищет смысл в искусстве
  • Семиглазов — Склонен к эксцентричности, его работы вызывают ужас
  • Губернатор Пешков — Поставил конфликт с автором из-за редакции журнала

Цитаты

  • Ничего, – ответил я, утаив хвост фразы, который докончил в уме: «…хорошего в ученье».
  • Гонорар я за него почему-то не получил, и это тем более несправедливо, что едва он вышел в свет, как подписка и розница газеты сейчас же удвоилась…
  • "Плакали? От меня ничего не скроется… Я психолог."
  • "Рассосется."
  • «Сейчас я буду стрелять в вас! Я буду очень рад, так как это даст вам возможность убедиться в превосходном качестве панциря от пуль»
  • «Полненькую, полненькую! – весело закричал гость и, игриво ткнув Кулакова пальцем в плечо, прибавил: – Люблю полненьких!»
  • Спрос на порнографическую литературу упал.
  • Писатель Кукушкин бросил свою рукопись в корзину, вытер носовым платком мокрое лицо и лаконично спросил: – О чем нужно?
  • Здоровье Кандыбина поправляется.
  • Мозаика

Сводка по автору из Wikidata

1880–1925. Аркадий Тимофеевич Аверченко. русский писатель, сатирик, театральный критик (1880—1925)

Читать онлайн

Страница 2 из 44

Господин, принятый мною за главного агента, побледнел, опустил печально голову и побрел за свой стол. А главный агент опустился в кресло, откинулся на спинку и стал преважно расспрашивать меня о моих талантах и способностях.

«Дурак я, – думал я про себя. – Как я мог не разобрать раньше, что за птицы мои предыдущие собеседники. Вот этот начальник – так начальник! Сразу уж видно!» В это время в передней послышалась возня.

– Посмотрите, кто там? – попросил меня главный агент.

Я выглянул в переднюю и успокоительно сообщил:

– Какой-то плюгавый старикашка стягивает пальто.

Плюгавый старикашка вошел и закричал:

– Десятый час, а никто из вас ни черта не делает!! Будет ли когда-нибудь этому конец?!

Предыдущий важный начальник подскочил в кресле как мяч, а молодой господин, названный им до того «лодырем», предупредительно сообщил мне на ухо:

– Главный агент притащился.

Так я начал свою службу.

Прослужил я год, все время самым постыдным образом плетясь в хвосте Сережи Зельцера. Этот юноша получал 25 рублей в месяц, когда я получал 15, а когда и я дослужился до 25 рублей, ему дали 40. Ненавидел я его, как какого-то отвратительного, вымытого душистым мылом паука…

Шестнадцати лет я расстался со своей сонной транспортной конторой и уехал из Севастополя (забыл сказать – это моя родина) на какие-то каменноугольные рудники. Это место было наименее для меня подходящим, и потому, вероятно, я и очутился там по совету своего опытного в житейских передрягах отца…

Это был самый грязный и глухой рудник в свете. Между осенью и другими временами года разница заключалась лишь в том, что осенью грязь была там выше колен, а в другое время – ниже.

И все обитатели этого места пили как сапожники, и я пил не хуже других. Население было такое небольшое, что одно лицо имело целую уйму должностей и занятий. Повар Кузьма был в то же время и подрядчиком, и попечителем рудничной школы, фельдшер был акушеркой, а когда я впервые пришел к известнейшему в тех краях парикмахеру, жена его просила меня немного обождать, так как супруг ее пошел вставлять кому-то стекла, выбитые шахтерами в прошлую ночь.

Эти шахтеры (углекопы) казались мне тоже престранным народом: будучи большей частью беглыми с каторги, паспортов они не имели и отсутствие этой непременной принадлежности российского гражданина заливали с горестным видом и отчаянием в душе – целым морем водки.

Вся их жизнь имела такой вид, что рождались они для водки, работали и губили свое здоровье непосильной работой – ради водки и отправлялись на тот свет при ближайшем участии и помощи той же водки.

Однажды ехал я перед Рождеством с рудника в ближайшее село и видел ряд черных тел, лежавших без движения на всем протяжении моего пути; попадались по двое, по трое через каждые 20 шагов.

– Что это такое? – изумился я…

– А шахтеры, – улыбнулся сочувственно возница. – Горилку куповалы у селе. Для Божьего праздничку.

– Ну?

– Тай не донесли. На мисти высмоктали. Ось как!

Так мы и ехали мимо целых залежей мертвецки пьяных людей, которые обладали, очевидно, настолько слабой волей, что не успевали даже добежать до дому, сдаваясь охватившей их глотки палящей жажде там, где эта жажда их застигала. И лежали они в снегу, с черными бессмысленными лицами, и если бы я не знал дороги до села, то нашел бы ее по этим гигантским черным камням, разбросанным гигантским мальчиком с пальчиком на всем пути.

Народ это был, однако, по большей части крепкий, закаленный, и самые чудовищные эксперименты над своим телом обходились ему сравнительно дешево. Проламывали друг другу головы, уничтожали начисто носы и уши, а один смельчак даже взялся однажды на заманчивое пари (без сомнения – бутылка водки) съесть динамитный патрон. Проделав это, он в течение двух-трех дней, несмотря на сильную рвоту, пользовался самым бережливым и заботливым вниманием со стороны товарищей, которые все боялись, что он взорвется.

По миновании же этого странного карантина – был он жестоко избит.

Служащие конторы отличались от рабочих тем, что меньше дрались и больше пили. Все это были люди, по большей части отвергнутые всем остальным светом за бездарность и неспособность к жизни, и, таким образом, на нашем маленьком, окруженном неизмеримыми степями островке собралась самая чудовищная компания глупых, грязных и бездарных алкоголиков, отбросов и обгрызков брезгливого белого света.

Занесенные сюда гигантской метлой Божьего произволения, все они махнули рукой на внешний мир и стали жить как бог на душу положит.

Пили, играли в карты, ругались прежестокими отчаянными словами и во хмелю пели что-то настойчивое тягучее и танцевали угрюмососредоточенно, ломая каблуками полы и извергая из ослабевших уст целые потоки хулы на человечество.

В этом и состояла веселая сторона рудничной жизни. Темные ее стороны заключались в каторжной работе, шагании по глубочайшей грязи из конторы в колонию и обратно, а также в отсиживании в кордегардии по целому ряду диковинных протоколов, составленных пьяным урядником.

Когда правление рудников было переведено в Харьков, туда же забрали и меня, и я ожил душой и окреп телом…

По целым дням бродил я по городу, сдвинув шляпу набекрень и независимо насвистывая самые залихватские мотивы, подслушанные мною в летних шантанах – месте, которое восхищало меня сначала до глубины души.

Работал я в конторе преотвратительно и до сих пор недоумеваю: за что держали меня там шесть лет, ленивого, смотревшего на работу с отвращением и по каждому поводу вступавшего не только с бухгалтером, но и с директором в длинные, ожесточенные споры и полемику.

Вероятно, потому, что был я превеселым, радостно глядящим на широкий Божий мир человеком, с готовностью откладывающим работу для смеха, шуток и ряда замысловатых анекдотов, что освежало окружающих, погрязших в работе, скучных счетах и дрязгах.

Литературная моя деятельность была начата в 1904 году, и была она, как мне казалось, сплошным триумфом. Во-первых, я написал рассказ… Во-вторых, я отнес его в «Южный край». И в-третьих (до сих пор я того мнения, что в рассказе это самое главное), втретьих, он был напечатан!

Гонорар я за него почему-то не получил, и это тем более несправедливо, что едва он вышел в свет, как подписка и розница газеты сейчас же удвоилась…

Те же самые завистливые, злые языки, которые пытались связать день моего рождения с каким-то еще другим праздником, связали и факт поднятия розницы с началом русско-японской войны.

Ну, да мы-то, читатель, знаем с вами, где истина…

Написав за два года четыре рассказа, я решил, что поработал достаточно на пользу родной литературы, и решил основательно отдохнуть, но подкатился 1905 год и подхватив меня, закрутил меня, как щепку.

Я стал редактировать журнал «Штык», имевший в Харькове большой успех, и совершенно за-бросил службу… Лихорадочно писал я, рисовал карикатуры, редактировал и корректировал и на девятом номере дорисовался до того, что генерал-губернатор Пешков оштрафовал меня на 500 рублей, мечтая, что немедленно заплачу их из карманных денег…

Страница 2 из 44

Вам также может понравиться

Страница 1 из 78

Назад1278Далее