Загрузка...
В ученье — обложка книги
Дата написания1884-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

История мальчика Сережки, который, оказавшись в городском мире, пытается найти своё место, сталкиваясь с трудностями, конфликтами и наставничеством, и в итоге решает вернуться к деревенской жизни, обретая в этом путь к свободе и самореализации.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между городским трудом и деревенским укладом, внутренний конфликт Сережки, стремящегося к свободе и простоте, и необходимость поддержки и терпения для достижения своих целей.

Ключевые идеи

  • Переход от сельской к городской жизни и связанные с этим страхи и неопределённость.
  • Семейные конфликты и обязанности, возникающие при адаптации к новой среде.
  • Семейные традиции и питьё как способ укрепления связей
  • Конфликт между городскими и деревенскими ценностями, особенно в отношении воспитания и питания детей
  • Роль денег и материальных ресурсов в семейных отношениях
  • Трудности начала работы в мастерской и адаптация ученика.
  • Внутренние конфликты Фомы Павлыча и его семейные отношения.
  • Тоска по родному краю и поиск утешения в дружбе
  • Конфликт между идеализированным представлением о деревне и реальностью городской жизни
  • Проблема насилия и предательства в трудном окружении
  • Стремление к простому деревенскому быту как спасение от городской суеты
  • Важность наставничества и поддержки со стороны старших

Вывод

Книга показывает, что даже в трудных условиях можно найти путь к свободе и самореализации, но это требует поддержки, наставничества и готовности к изменениям.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей жизни в России XIX века
  • Ученики ремесел и мастера
  • Семейные психологи и специалисты по социальной адаптации

Главные темы

  • Городская и деревенская жизнь
  • Воспитание и семейные отношения
  • Труд и ремесло

Персонажи

  • Сережка — Пугается шумом и яркими огнями фабрик, но стремится к встрече с дядей. Голоден, ест ситник и огурцы, вызывает слёзы у Марфы. Не привык к мастерской, мечтает убежать в деревню. Стремится к свободе от городской жизни, сталкивается с насилием и предательством, но постепенно осознаёт ценность труда и семейных связей, мечтает о простом, честном быту.
  • дядя Василий — Изменился за десять лет: худеет, становится более скромным, но всё ещё заботится о семье. Управляет финансами, предлагает сороковку, участвует в конфликте. Бьёт Сережку, когда узнает о его планах, но выражает сомнения и в итоге поддерживает решение Сережки.
  • Фома Павлыч — Мужчина в жилетке, носит опорки, часто повторяет слово «ежеминутно». Пьяный, но решительный, пытается справиться с обязанностями и семейными проблемами. Сначала поддерживает Сережку, но в итоге участвует в его наказании. Учит ремеслу, но иногда критичен к Сережке.
  • Марфа — Сильная, но утомленная, переживает за будущее сына и за семейные обстоятельства. Отказывается от колбасы, плачет, пытается удержать детей.
  • Катерина Ивановна — Старается поддержать мужа, но испытывает напряжение из‑за присутствия девочки. Покрывает лицо красными пятнами после питья.
  • Шура — Тихая и послушная, просит кусок ситника. Слушает рассказы Сережки о деревне и поддерживает его в мечте о бегстве.
  • Парасковья Ивановна — Пьёт водку, сильно кашляет, обсуждает здоровье. Трудолюбивая, но строгая, не желает давать деньги без причины. Обнаруживает тайные приготовления Сережки и сообщает об этом Фоме Павлычу.
  • Кирилыч — Старый, с плохим зрением, строгий, но справедливый наставник.
  • Ванька — Веселый, любит шутки и подраться. Помогает Сережке в мастерской, но в конце участвует в его наказании.
  • Петька — Тоже веселый, любит подраться и шутить.

Цитаты

  • Мать едва тащилась, потому что страдала одышкой.
  • Москва нашим слезам не верит.
  • Сороковка водки – раз… пару пива – два… Теперь нащет закуски: колбасы вареной полфунта, селедочку… парочку солененьких огурчиков… ситнова три фунта… Понимаешь?
  • Парасковья Ивановна выпила рюмку водки и страшно раскашлялась.
  • «Ежеминутно»
  • «Вы-то чему обрадовались? Хозяйское дело: кого хочет, того и берет.»
  • «Я руки искусаю… Палкой буду драться»
  • «Погоди, привыкнет – такой же будет. Деревенское-то все соскочит… Тоскует все.
  • «Пойду к себе в деревню…»
  • «Главная причина, делать мне там нечего цельную зиму»

Сводка по автору из Wikidata

1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель

Читать онлайн

Страница 5 из 6

– Худо? А сколько ден в году твой мужик работает? Только летом, и то с передышкой… Обсеялись – жди страды, отстрадовали – лежи целую зиму на печи. Ну, съездит помолотить, на мельницу, за дровами там – только и всего. Мы-то вот целый год дохнем над работой, а мужику что… Брошу я свою мастерскую и уеду в деревню жить. Будет у меня пашенка, лошаденка, коровенка, огородишко… главное – все свое. Никому Тренькин не обязан… Так, Сережка? Дядя-то Василий правду говорит, что мы есть самые пропащие люди. Денег зарабатываем бугры, а какая цена нашим деньгам: что нажил, то и прожил, а у самого опять ничего.

Иногда заходил дядя Василий. Он тоже немного выпивал в праздник и любил поговорить о деревне и правильной жизни. Выпивши, дядя Василий непременно начинал жалеть свою Шурку и даже плакал. С Сережкой он держал себя строго и спрашивал каждый раз Фому Павлыча:

– Ну, как мой племяш? Не балует?..

Все почему-то не доверяли Сережке и ждали, что вот-вот он выкинет какую-нибудь штуку. Эти подозрения скоро оправдались. Подметила дело своим бабьим глазом Парасковья Ивановна. В углу на печи начали появляться корки черного хлеба. Потом они исчезали. Парасковья Ивановна принялась выслеживать Сережку и скоро открыла припрятанные им сухари.

– Это он себе на дорогу готовит, – сообразила она. – Ах, прокурат… Уж эти тихонькие!..

Дальше открыла она, что Сережка устроил себе из старой рубахи и разного тряпья настоящую котомку. Когда Сережка укладывался спать, она потихоньку приносила эту котомку и показывала мужу.

– Что же, правильно, – сообразил Фома Павлыч. – Провиант есть… Теперь остается только забрать спичек и нож… Без этого невозможно… Малый-то серьезный.

Приготовлялся Сережка к бегству очень медленно, почти всю зиму. Он уносил из-за еды по кусочку хлеба и сушил на печке. А потом, как говорил Фома Павлыч, явилась коробка шведских спичек. Мать оставила Сережке пятак, и он стратил на спичку «родную копейку». Все дело оставалось в ноже. На четыре копейки его не купишь, а украсть нехорошо.

– Ну, как нож положит в котомку, тогда его и накроем, – решил Фома Павлыч. – Закон требует порядку… Ежеминутно.

Около масленицы в котомке появился и нож.

– Шабаш, брат! – заявил Фома Павлыч. – Теперь надо будет позвать дядю Василия. Его дело… Мы его не обижали.

В решительную минуту Катерина Ивановна невольно пожалела Сережку. Дядя Василий бить будет.

Роковой день наступил. Это было как раз воскресенье перед масленицей. Позвали дядю Василия. Парасковья Ивановна принесла котомку, к которой уже были пришиты ременные лямки.

– Это что такое? – громко спросил дядя Василий.

Сережка даже весь побелел и только взглянул с немым укором на Парасковью Ивановну.

Расправа произошла тут же, в мастерской. Дядя Василий больно прибил Сережку, а потом высек. Рыжий Ванька помогал ему от чистого сердца. Сережка даже не кричал, а только мычал от боли.

– Я тебя выучу, змееныш! – кричал дядя Василий, не помня себя от злости. – Тебе добра хотят, а ты что затеял?!

Он опять хотел бить Сережку, но вступилась Парасковья Ивановна и не дала.

– Поучили, и будет, – уговаривала она, удерживая дядю Василия. – Мал еще, ну и глупит… Мы свое думаем, а он свое.

V

Первой мыслью Сережки после наказания было поджечь мастерскую Фомы Павлыча и этим устранить причину всякого зла в корне. Но так как, кроме мастерской, мог сгореть весь дом, а главное, деревянный флигель, в котором жила маленькая Шурка, то эта мысль заменилась другой – идти и утопиться в Неве. Последнего приходилось подождать, потому что сейчас Нева была покрыта льдом, а бросаться в прорубь Сережка не желал. Он боялся холодной, ледяной воды.

Всю масленицу Сережка просидел дома и ни за что не хотел показываться ни на дворе, ни на улице. Ему казалось, что все будут указывать на него пальцами и говорить:

– Вот это тот самый Сережка, который хотел убежать к себе в деревню и которого дядя Василий высек…

В прощеный день на масленице пришла Катерина Ивановна и сказала:

– Ты это что же, Сережка, и глаз к нам не кажешь… Шурка без тебя вот как стосковалась. Пойдем.

Сережка боялся идти к дяде Василию, но ему хотелось видеть Шурку, о которой он уже соскучился. Скрепя сердце он пошел за теткой. К счастию, дяди Василия не оказалось дома. Шурка страшно ему обрадовалась и сделала строгий выговор:

– Ты папы не бойся, – уверяла она. – Он добрый…

– Ну, не всякое лыко в строку, – говорила Катерина Ивановна, оправдывая мужа. – Мало ли что бывает… Тоже и то сказать, Сережка, что и ты неправ. Хоть бы Шурку пожалел: убежал бы, а она с кем стала бы играть?

Сережке вдруг сделалось легче, точно свалилась гора с плеч. Да, он действительно забыл о маленькой, больной Шурке.

– Это ты от меня хотел убежать, – плаксиво говорила девочка. – Ты нехороший…

Сережка плакал, потому что ему было жаль и своей деревни, и больной городской девочки.

Время шло. Проходили дни, недели, месяцы… Сережка продолжал думать о деревне и мечтал о том блаженном времени, когда сделается совсем большим и вернется домой.

Через два года он стал получать уже маленькое жалованье, а потом зарабатывал кое-что в свободное праздничное время. Сколько было радости, когда он мог послать матери первые заработанные три рубля.

– Ну, вот, молодец! – похвалил дядя Василий. – Кто родителей помнит, того бог не забывает. А в деревню хочешь уйти?

– И уйду, дядя, как только буду большим.

Теперь Сережка уж не боялся дяди Василия и говорил с ним смело. Дядя Василий сам любил поговорить о деревне и правильной жизни.

– Отчего же ты, дядя, не уедешь в деревню? – удивлялся Сережка.

– А так… Привык здесь, а там я уж чужой, как выдернутый зуб. Какой я буду мужик, ежели меня по крестьянству определить… Курам на смех. А на фабрике-то я дома… А главное, не один я тут – большие нас тыщи народу. На людях и смерть красна… Который человек ежели без ошибки, так всегда можно жить и даже очень превосходно.

Из Сережки рос серьезный трудолюбивый мальчик, так что дядя Василий говорил про него:

– Ну, этот далеко пойдет. Он нам всем утрет нос… Много в нем этой самой деревенской силы.

Фома Павлыч только потряхивал головой. Что же, действительно парень хороший, хоть куда. Вырастет – вот какой работник будет.

Лучшим развлечением Сережки по-прежнему оставалась больная Шурка, которая тоже выросла, но не поправилась. Она была такая же бледная и так же плохо ходила. Сережка играл с ней, как маленький. Теперь Катерина Ивановна души в нем не чаяла и принимала, как дорогого гостя. Она выросла в городе и тоже любила послушать рассказы Сережки о деревне.

– Что ты там делать-то будешь, Сережка? – спрашивала она.

– А все… Землю пахать, сеять, сено косить. Я природный крестьянин, и мне сейчас должно общество надел дать. Ну, лошаденку заведу, коровку… Пока мать за хозяйством присмотрит, а потом сестренка подрастет. Женюсь, потому без бабы какое же хозяйство…

– Хочешь богатым быть?

– Зачем богатым… И так проживем. Главное, не надо эту проклятую водку пить… От нее все зло и по городам, и по деревням.

– Это ты верно, Сережка.

Шурка слушала все эти разговоры и только вздыхала. Она была уверена, что сейчас бы поправилась, если бы попала в деревню.

Страница 5 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее