Читать бесплатно онлайн

Ижорский. Мистерия

Автор Виссарион Григорьевич Белинский

12+

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«…Когда я прочел предисловие к «Ижорскому», то содрогнулся от ужаса при мысли, что, по долгу добросовестного рецензента, мне должно прочесть и книгу; когда прочел книгу, то увидел, что мой страх был глубоко основателен. Господи боже мой! И в жизни такая скука, такая проза, а тут еще и в поэзии заставляют упиваться этою скукою и прозою!..»

Дата написания1834-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

Возрастное ограничение12+

Жанры

критика литература 19 века

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Терзайся, рвися и внемли! Ты призван был в светило миру, Был создан солью быть земли: Но сам раздрал свою порфиру, С главы венец свой сорвал сам, Державу сокрушил златую (?) И бросил часть свою святую На оскверненье, в жертву псам, Ты волю буйным дал мечтам; Межу ты сдвинул роковую И так в строптивом сердце рек: «Да будет богом человек!» Но человека человеком Везде, всегда ты обретал; Тогда неистовым упреком На сына праха ты восстал И бесом смертного назвал. Но я твоею слепотою, Но я бездонной, вечной тьмою, Грядущим, жребием твоим, Но я презрением моим И вечною к тебе враждою Клянусь, но я клянуся им, Кого назвать я не дерзаю, Тебе клянуся и вещаю: Не беспорочный сын небес, Могущий, чистый, совершенный, Не сын же бездны, нет! не бес Земного мира гость мгновенный. И сё – неисцелимый яд В твою раздавленную душу Волью – и с хохотом обрушу, Безумец, на тебя весь чад: (??){ 2} Ты червь презренный, подлый ад[1], Своею дерзостью надменной Ты стал в посмешище бесов И в мерзость области священной Блаженных, радостных духов!

Всего страннее в этой мистерии участие персонажей небывалой русской мифологии. За неимением на Руси духов, автор наделал своих, но, к несчастию, его Бука, Кикимора, Шишимора, Знич, его русалки, лешие, совы и пр. очень плохо вяжутся с гномами, сильфами, ондинами, саламандрами, Титаниею, Ариэлем и пр. Мифология тогда только имеет смысл, поэзию и фантастическую прелесть, когда она есть создание фантазии народа, который питает в своих вымыслах суеверный страх и от души им верит.

Грустно видеть человека с умом, с большею или меньшею степенью образования, человека с уважением к святым предметам человеческого обожания, любящего искусство, – и вместе с тем так жестоко обманывающегося насчет своего призвания, так дурно понимающего значение высокого слова: искусство! Для того, чтоб быть поэтом, мало ума: нужно чувство и фантазия. Делать поэмы может всякий, творить — один поэт. Работа всегда остается работою, как бы ни высока была ее цель. Нет, тот не поэт, даже не стихотворец, не версификатор, кто пишет такими стихами, каковы следующие:

Здорово, милый мой раек! Здорово, друг партер! мое почтенье, креслы! Без вас наскучило: препоясал я чреслы, Взял посох и суму; шел, шел, все на восток — И наконец прибрел на эти доски. – А для чего? – кричит Фирюлин, мой Зоил, — И прежде ты довольно нас бесил; Твои все шуточки так глупы и так плоски! И я душой был рад, когда ты объявил, Что, к прекращенью нашей муки, Здесь с нами глаз на глаз Ты видишься в последний раз… И что ж? опять ты здесь? Где ж плеть и палка Буки? – Трофим Михайлович, не торопитесь бить; Позвольте наперед вам доложить: Бесенок я, а сотворен для дружбы; Для ней ни от какой не откажуся службы. Есть друг и у меня, предобрый человек, Пречистая душа – писатель; И вот пришел ко мне и говорит: «Приятель, Преемник твой не то, что ты; он ввек Со сцены с публикой не вступит в разговоры. К тому ж угрюмые, косые взоры, Его коварный, злобный нрав, Ну, право, созданы не для забав! А, брат, необходим с партером мне посредник, Веселый, умный собеседник, Который бы подчас, как Шекеспиров хор, Им пояснял мой вздор»[2]. И ну просить и лестными словами Превозносить меня, хвалить мой ум, мой дар! Что ж? просьбы и хвалы, – вы ведаете сами, — Хоть в ком, а породят усердие и шар; Я к Буке; Бука молвил: «отпускаю»; И вот я здесь и в должность я вступаю!{ 3}

И целая-то поэма написана такими стихами!..

Примечания

Ижорский. Мистерия (с. 410–415). Впервые – «Молва», 1835, ч. X, № 27–30, «Новые книги», стлб. 20–27 (ц. р. 14 августа). Общая подпись в конце отдела: (-он – инский). Вошло в КСсБ, ч. I, с. 410–414.

Мистерия «Ижорский», изданная без имени автора, принадлежит В. Кюхельбекеру, который работал над ней, находясь в одиночном заключении. Отрывки из мистерии печатались в журналах и альманахах еще в конце 1820-х годов и обратили на себя внимание критики. Так, И. Киреевский в опубликованном в альманахе «Денница на 1830 год «Обозрении русском словесности за 1829 год» отметил, что «сцены из этой драматической фантазии… замечательны по редкому у нас соединению глубокости чувства с игривостью воображения» (И. Киреевский. Полн. собр. соч. в 2-х томах, т. II. М., 1911, с. 26). Разрешение на отдельное издание мистерии, о котором хлопотал Пушкин, было получено еще 10 июля 1833 г. Но книга появилась лишь в 1835 г. В нее вошли две части мистерии. Завершающая третья часть была опубликована лишь в советское время в Собрании сочинений В. Кюхельбекера, изданном в серии «Библиотека поэта», т. 2, Драматические произведения. М., «Советский писатель», 1939.

До настоящей рецензии Белинского с отзывом на «Ижорского» выступила «Библиотека для чтения» (1835, т. X, отд. VI, рецензия не подписана, но некоторые ее моменты, в частности пассаж о местоимениях «сей» и «оный», свидетельствуют об авторстве О. Сенковского). «…Ижорский», – отмечает рецензент, – похож на диатрибу против жизни. Он ведет атаку на все, что может радовать, услаждать, веселить, счастливить человека. Некоторые пункты этой, в целом несправедливой, жалобы писаны с талантом замечательным, с чувством неподдельным, с скорбию непритворною. Только глубоко оскорбленное сердце могло бросить такой взгляд на жизнь…» (с. 3) Но какова в целом мысль пьесы, по мнению рецензента, «отгадать трудно», так как произведение не закончено.

Более суровое отношение Белинского к мистерии обусловлено прежде всего тем, что она противоречила его эстетическому кредо. Выступая за органическое искусство, критик был в это время непримиримым противником рационализма в искусстве. «Что создано фантазией, а не холодным умом, то всегда истинно, верно и прекрасно…» («Стихотворения Владимира Бенедиктова»). Отсюда вражда критика к аллегоризму, печать которого, по его мнению, несет на себе «Ижорский». В смешении же мифологических образов различных планов – античного, западноевропейского и русского – критик видел не только нарочитый рационализм, но и предвзятое, антиисторическое отношение к фольклорному материалу. Ведь мифологическое сознание порождается определенной стадией духовной эволюции, и восстановить его ретроспективно невозможно (см. об этом также в наст. т. в рецензии на «Конек-Горбунок» П. Ершова и в прим. к ней).

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее