Читать бесплатно онлайн

Петр Первый

Автор Алексей Николаевич Толстой

12+20195.5k читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1970-01-01

Язык книгиru

Возрастное ограничение12+

Жанры

историческая литература классика приключенческой литературы литература 20 века русская классика

Темы

Петр Первыйстановление героясоциальная проза

Описание

Книга представляет собой хронику жизни и реформ Петра Первого, начиная с суровых условий крестьянской жизни, через политические интриги и военные кампании, до масштабных проектов модернизации флота и инфраструктуры, показывая, как личные судьбы переплетаются с историческими процессами.

Главный конфликт / проблема

Борьба за власть и модернизация России в условиях внешних и внутренних конфликтов, включая политические интриги, военные кампании и социальные волнения.

Ключевые идеи

Экономические трудности крестьян и помещиков в начале XVII века
Политическая нестабильность и борьба за власть после смерти царя Федора Алексеевича
Конфликт между ополчением и стражами, приводящий к убийству Хованского
Петр проявляет любознательность и открытость к иностранным влияниям, одновременно сталкиваясь с внутренними конфликтами
Петр впервые испытывает пьянство и страсть к женщинам
Танцы и музыка становятся средством самовыражения и смущения
Питание и алкоголь усиливают эмоциональные переживания
Военные и дворяне разрабатывают заговоры против царя
Конфликт в храме вокруг иконы и попытки Софьи отнять её
Петр выступает посредником, пытаясь предотвратить насилие и сохранить порядок
Внутренние интриги и борьба за власть в Москве
Финансовые трудности и запросы средств для армии

Вывод

Петр Первый сумел преобразовать Россию, но столкнулся с многочисленными трудностями, которые требовали постоянных реформ и адаптации к меняющимся обстоятельствам.

Кому полезна

историки
ученики истории
военные специалисты
профессионалы в области управления

Главные темы

Модернизация России
Военные реформы
Политические интриги
Личное и государственное

Персонажи

Петр I — Пётр прибывает в Москву, сталкиваясь с бунтом стрелецов, подавляет восстание, инициирует развитие торговли и судостроения, получает грамоту Баженых, участвует в строительстве корабля «Крепость», ведёт дипломатические переговоры с Турцией и Европой, реагирует на поражение, осознаёт необходимость реформ и модернизации.
Софья — Софья принимает меры по защите Москвы, назначает командиров, скрывает личные отношения, пытается отнять икону, участвует в конфликте в храме, стремится собрать стрелецкие батальоны для отступления к Троице, но сталкивается с сопротивлением.
Василий Волков — Владельц усадьбы, сталкивается с финансовыми трудностями, вынужден брать займы у монахов, защищает указ и не поддаётся давлению со стороны стрелцов.
Лефорт — Помогает Пету в пьянстве, приглашает к танцу, опытный офицер, помогает в организации путешествия и переговорах с иностранцами.
Овсей Ржов — Служит в армии, обеспокоен судьбой, скептически относится к указу, пытается использовать ситуацию в своих интересах.
Никита Гладкий — Служит в рядах стрелцов, сообщает о планах сожжения дворца, участвует в допросе Волкова, становится ключевым игроком.
Гордон — Опытный военный, поддерживает Петра в планировании укреплений и минных подкопов, отказывается позволить стрелецам войти в город, защищая Москву.
Андрей Голиков — Путешествует к старцу Нектарию, участвует в обсуждении военных действий, рассказывает о победе над шведами.
Корнелий Крейс — Участвует в переговорах с турецкими и европейскими офицерами, обсуждает стратегию и поставки.
Андрей Денисов — Крепкий старец, ведёт группу, кормит их, делится воспоминаниями, обеспечивает поставку железа и ресурсов для строительства кораблей.
Нартов — Обеспечивает снабжение, обсуждает с Петром вопросы логистики, организует шатра.
Федор Алексеевич — Смерть которого приводит к политической нестабильности и борьбе за власть.

Цитаты

«Санька соскочила с печи, задом ударила в забухшую дверь…»
«Смерть царя Федора Алексеевича и последующая борьба за власть между Иваном и Петром.»
«Ложь! Не будь меня, — давно бы в Москве по колена в крови ходили…»
«Снос столба на Красной площади и возвращение вольных грамот»
Петр сидел за столом с женщинами, а Лефорт поднес ему анисовую.
Анхен, держа в опущенных руках платочек, глядела, точно просила о чем-то.
Переображественное
Петр Алексеевич, послушай меня, дурака…
«Стольник царя Петра, с царским указом…»
«Отрубить голову, — сказала она хриповато. Никита Гладкий и караульный поволокли Волкова во двор. «Палачи!» — закричал Никита.»

Сводка по автору из Wikidata

1882–1945. Алексе́й Никола́евич Толсто́й. русский и советский писатель, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 4 из 225

У Алешки за щекой находились полденьги — полушка, — когда уходил в холопы, подарила мамка на горькое счастье. И жалко денег, и живот разворачивает.

— Давай, что ли, — грубо сказал Алешка. Купил пироги и поел. Сроду такого не ел. А когда вернулся к саням, — ни кнута, ни дуги, ни хомута со шлеей нет, — унесли. Кинулся к Цыгану, — тот из-под соломы обругал. У Алешки отнялись ноги, в голове — пустой звон. Сел было на отвод саней — плакать. Сорвался, стал кидаться к прохожим: «Вора не видали?..» Смеются. Что делать? Побежал через площадь искать боярина.

Волков сидел на коне, подбоченясь, — в медной шапке, на груди и на брюхе морозом заиндевели железные, пластинами, латы. Василия не узнать — орел. Позади — верхами — два холопа, как бочки, в тигелеях, на плечах — рогатины. Сами понимали: ну и вояки! глупее глупого. Ухмылялись.

Растирая слезы, гнусавя до жалости, Алешка стал сказывать про беду.

— Сам виноват! — крикнул Василий, — отец выпорет. А сбрую отец новую не справит, — я его выпорю. Пошел, не вертись перед конем!

Тут его выкрикнул длинный дьяк, махая бумагой. Волков с места вскачь, и за ним холопы, колотя лошаденок лаптями, побежали к Никольским воротам, где у стола, в горлатной шапке и в двух шубах — бархатной и поверх — нагольной, бараньей, — сидел страшный князь Федор Юрьевич Ромодановский.

Что ж теперь делать-то? Ни шапки, ни сбруи… Алешка тихо голосил, бредя по площади. Его окликнул, схватил за плечо Михаила Тыртов, нагнулся с коня.

— Алешка, — сказал, и у самого — слезы, и губы трясутся, — Алешка, для бога беги к Тверским воротам, — спросишь, где двор Данилы Меньшикова, конюха. Войдешь, и Даниле кланяйся три раза в землю… Скажи — Михаила, мол, бьет челом… Конь, мол, у него заплошал… Стыдно, мол… Дал бы он мне на день какого ни на есть коня — показаться. Запомнишь? Скажи — я отслужу… За коня мне хоть человека зарезать… Плачь, проси…

— Просить буду, а он откажет? — спросил Алешка.

— В землю по плечи тебя вобью! — Михаила выкатил глаза, раздул ноздри.

Без памяти Алешка кинулся бежать, куда было сказано.

Михаила промерз в седле, не евши весь день. Солнце клонилось в морозную мглу. Синел снег. Звонче скрипели конские копыта. Находили сумерки, и по всей Москве на звонницах и колокольнях начали звонить к вечерне. Мимо проехал шагом Василий Волков, хмуро опустив голову. Алешка все не шел. Он так и не пришел совсем.

6

В низкой, жарко натопленной палате лампады озаряли низкий свод и темную роспись на нем: райских птиц, завитки трав.

Под темными ликами образов, на широкой лавке, уйдя хилым телом в лебяжьи перины, умирал царь Федор Алексеевич.

Ждали этого давно: у царя была цинга и пухли ноги. Сегодня он не мог стоять заутрени, присел на стульчик, да и свалился. Кинулись — едва бьется сердце. Положили под образа. От воды у него ноги раздуло, как бревна, и брюхо стало пухнуть. Вызвали немца-лекаря. Он выпустил воду, и царь затих, — стал тихо отходить. Потемнели глазные впадины, заострился нос. Одно время он что-то шептал, не могли понять — что? Немец нагнулся к его бескровным устам: Федор Алексеевич невнятно, одним дуновением произносил по-латыни вирши. Лекарю почудился в царском шепоте стих Овидия… На смертном одре — Овидия? Несомненно, царь был без памяти…

Сейчас даже его дыхания не было слышно. У заиндевелого окна, где в круглых стеклышках играл лунный свет, — сидел на раскладном итальянском стуле патриарх Иоаким, суровый и восковой, в черной мантии и клобуке с белым восьмиконечным крестом, сидел согбенно и неподвижно, как видение смерти. У стены одиноко стояла царица Марфа Матвеевна, — сквозь туман слез глядела туда, где из груды перин виднелся маленький лобик и вытянувшийся нос умирающего мужа. Царице всего было семнадцать лет, взяли ее во дворец из бедной семьи Апраксиных за красоту. Два только месяца побыла царицей. Темнобровое глупенькое ее личико распухло от слез. Она только всхлипывала по-ребячьи, хрустела пальцами, — голосить боялась.

В другом конце палаты, в сумраке под сводами, шепталась большая царская родня — сестры, тетки, дядья и ближние бояре: Иван Максимович Языков — маленький. в хорошем теле, добрый, сладкий, человек великой ловкости и глубокий проникатель дворцовых обхождений; постный и благостный старец, книжник, первый постельничий — Алексей Тимофеевич Лихачев и князь Василий Васильевич Голицын — писаный красавец: кудрявая бородка с проплешинкой, вздернутые усы, стрижен коротко, — по-польски, в польском кунтуше и в мягких сапожках на крутых каблуках, — князь роста был среднего.

Синие глаза его блестели возбужденно. Час был решительный, — надо сказывать нового царя. Кого? Петра или Ивана? Сына Нарышкиной или сына Милославской? Оба еще несмышленые мальчишки, за обоими сила — в родне. Петр — горяч умом, крепок телесно, Иван — слабоумный, больной, вей из него веревки… Что предпочесть? Кого?

Василий Васильевич становился боком к двустворчатой, обложенной медными бармами дверце, припав ухом, прислушивался, — в соседней тронной палате гудели бояре. С утра, не пивши, не евши, прели в шубах, — Нарышкины с товарищи и Милославские с товарищи. Полна палата: лаются, поминают обиды, чуют, — сегодня кто-то из них поднимется наверх, кто-то полетит в ссылку.

— Гвалт, проше пана, — прошептал Василий Васильевич и, подойдя к Языкову, сказал ему по-польски тихо: — ты б, Иван Максимович, все ж поспрошал патриарха, — он-то за кого?

Курчавый, сильно заросший русым волосом Языков румяно, сладко улыбнулся, глядя снизу вверх, — от жары запотел, пах розовым маслом:

— И владыка и мы твоего слова ждем, князюшка… А мы-то как будто решили…

Подошел Лихачев, вздохнул, осторожно кладя белую руку на бороду.

— Разбиваться нельзя, Василий Васильевич, в сей великий час. Мы так размыслили: Ивану быть царем трудно, непрочно, — хил. Нам сила нужна.

Василий Васильевич опустил ресницы, усмехался уголком красивых губ. Понял, что спорить сейчас опасно.

— Будь так, — сказал, — быть царем Петру.

Поднял синие глаза, и вдруг они вздрогнули и заволоклись нежно. Он глядел на вошедшую царевну, шестую сестру царя, Софью. Не плавно, лебедем, как подобало бы девице, — она вошла стремительно, распахнулись полы ее пестрого летника, не застегнутого на полной груди, разлетелись красные ленты рогатого венца. Под белилами и румянами на некрасивом лице ее проступали пятна. Царевна была широка в кости, коренастая, крепкая, с большой головой. Выпуклый лоб, зеленоватые глаза, сжатый рот казались не девичьими, — мужскими. Она глядела на Василия Васильевича и, видимо, поняла — о чем он только что говорил и что ответил.

Ноздри ее презрительно задрожали. Она повернулась к постели умирающего, всплеснула руками, стиснула их и опустилась на ковер, прижала лоб к постели. Патриарх поднял голову, тусклый взгляд его уставился на затылок Софьи, на ее упавшие косы. Все, кто был в палате, насторожились. Пять царевен начали креститься. Патриарх поднялся и долго глядел на царя. Отмахнул черные рукава и, широко осенив его крестом, начал читать отходную.

Страница 4 из 225

Назад 1…3 4 5…225 Далее