Загрузка...
Проклятие зверя — обложка книги
Дата написания1907-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

В книге «Проклятие зверя» автор исследует противоречия между природой и урбанизмом, показывая, как город превращает человека в «мелкую волну» в огромном потоке, и как любовь и связь с природой помогают сохранить индивидуальность.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между природой и урбанизмом, потеря индивидуальности в обществе

Ключевые идеи

  • Город как лабиринт дверей, обман и потеря свободы
  • Потеря индивидуальности в толпе и ощущение «мелкой волны»
  • Метафора «проклятия зверя» как символа общественного давления

Вывод

Город и общество превращают человека в мелкую волну в огромном потоке, но любовь и связь с природой помогают осознать, что человек не одинок и способен сохранить свою сущность.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией, урбанистикой, философией и литературой
  • Те, кто ищет смысл в современной жизни и стремится к самопознанию

Главные темы

  • Урбанизм и потеря индивидуальности
  • Метафора зверя как символ пленения
  • Влияние природы и любви на человеческую сущность

Персонажи

  • Нарратор — Человек, который боится города, любит природу, ощущает потерю индивидуальности в толпе.
  • Город — Люди в городе живут в каменных клетках, город имеет множество дверей, но нет выхода.
  • Возлюбленная — Женщина, которая помогает нарраторам осознать, что он не одинок, и напоминает о любви.
  • Силы в зоопарке — Животные, находящиеся в клетках, отражают состояние человека в городе.

Цитаты

  • Я боюсь города, я люблю пустынное море и лес.
  • Город! Город! Город!

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 1 из 10

Annotation

Мистические настроения, наиболее сильно проявившиеся в России на рубеже столетий, оказали огромное влияние на творчество многих замечательных поэтов Серебряного века. Проблемы сосуществования в сознании человека реального и потустороннего миров, безвременья и бесполезности жизни находят отражение в талантливейших произведениях Гумилева и Чулкова, Сологуба и Ремизова, Андреева и Федорова, вошедших в состав сборника.

Леонид Андреев. Проклятие зверя

Леонид Андреев. Проклятие зверя

Леонид Андреев Проклятие зверя

Посвящается А. М. А.

Я боюсь города, я люблю пустынное море и лес. Моя душа мягка и податлива; и всегда она принимает образ того места, где живет, образ того, что слышит она и видит. И то большая она становится, просторная и светлая, как вечернее небо над пустынным морем, то сжимается в комочек, превращается в кубик, протягивается, как серый коридор между глухих каменных стен. Дверей много, а выхода нет — так кажется моей душе, когда попадает она в город, где в каменных клетках, поставленных одна на другую, живут городские люди. Потому что все эти двери — обман. Когда откроешь одну, за ней стоит другая; и когда откроешь эту, за ней видна еще и еще; и сколько бы ни шел по городу, везде ты увидишь двери и обманутых людей, которые входят и выходят.

И я боюсь города, его каменных стен и людей его, у которых маленькие, сжатые, кубические души, имеющие так много дверей и ни одного свободного выхода. Но бывает иногда, — и причину этого явления знает только таинственная душа моя, — но бывает иногда: вдруг очарует меня далекий город. Так далек я от него, что даже зарева ночных огней его не вижу; так далек я от него, что даже не слышу его грохота — и вдруг он кажется мне близким, вдруг он протягивает ко мне свои каменные пальчатые руки и зовет с величавым укором.

— Глупый человек, пересыпающий между пальцами морской песок и следящий бесконечное движение его! Нет голоса у морского ветра и слуха нет у волн его, — зачем же стучишь ты в дверь, которая замкнута навеки? Посмотри на меня. Разве я не такое же море, как и это, и мало простора в берегах моих? И дома мои — волны, и грохот мой — грохот бури; и улицы мои — течения, и недра мои — пучина. Погрузись же в меня! Одинокий, стань одною из моих маленьких волн; обособленный, растворись в их однородности; великий, умались их малостью; единый, умножься их множеством. Иди же ко мне!

Так говорит лживый город и протягивает каменные пальчатые руки. И тогда трепещет моя обольщенная душа, порываясь; и тогда прижимаюсь я к ней, к моей возлюбленной, к той, которую я люблю больше всего на свете, и шепчу ей cужасом:

— Ты слышишь? Город зовет меня.

Бледная, она говорит:

— Посмотри: вот над морем идут облака. Это хоронят умершего героя. Ты видишь титанов в багряных плащах, шагающих так важно? Их волоса разметались, лица их суровы и грозны, и нет на них печали. Они хоронят умершего героя.

— Я не хочу смотреть на небо!

Бледная, она говорит:

— Послушай: вот поют волны и ударяет в литавры прибой.

— Я не слышу! Я не вижу: меня зовет город. Мне чужды облака, эти бесформенные, безобразные груды сгустившихся паров; холодом и тиною дышит на меня плеск волны, безразличием вечности пугает меня огненный закат. Я хочу милых, подвижных людей, которые говорят так понятно; я хочу каменных домов, я хочу электричества, которое я сам зажигаю, сам гашу! Ты помнишь, как ночью под окнами поют гудящие трамваи, — как по асфальту щелкают копыта, — как пахнет мокрой пылью, — как тесно движется горячая толпа, — как над громадою домов горят на черном небе огненные слова, золотые, зеленые, красные…

— «Шоколад и какао»… Ты про эти слова говоришь?

— Да, «шоколад и какао». А что говорит мне солнце? Вечность. А что говорят луна и звезды? Вечность и тайна. Я не хочу вечности и тайны. Я хочу шоколада и какао. Я хочу, чтобы и на небе было написано то, что я понимаю, что сладко и не пугает меня.

— Хорошо, — говорит она и улыбается нежно. — Иди. Но там тебе будет плохо, и я пойду с тобою.

Возлюбленная моя! Ограждающая от зла и смерти! Творящая добро и жизнь! Возлюбленная моя! Люди видят тебя как женщину, а ты — великая и светлая тайна, священный престол, у которого надо молиться. Если бы я умирал, ты сказала бы: твоя могила темна и сыра, боюсь, что там будет плохо тебе, — пошла бы за мною. Если б умирала ты, и я бы сказал: не умирай, ты не знаешь, как мне будет плохо без тебя, — ты преодолела бы смерть и жить осталась бы ты. Если бы я сказал… Кто ты, светлая тайна?

Я суечусь, я в радостной, хлопотливой тревоге. Это уже не лес и не пустынное море, это вагон, наполненный людьми. Все мы сидим, и нас всех вместе везут в город; у всех вещи: чемоданы, картонки и саки, и у меня чемодан, картонка, сак. Все суетятся, хватают вещи, толкаются, зовут носильщика, и я тоже. И все мы, не я один, как в лесу, — и все мы дружно идем к выходу и садимся на извозчиков. Номер моего извозчика: 14 800.

Ее я все время немного забываю, но в карете, где нас почему-то лишь двое, я благодарно смотрю в ее усталое лицо и целую руку:

— Правда: как весело, как шумно? Как много народу! Смотри: идут солдаты.

— У тебя усталые глаза.

— Это ничего. Так ты будешь ждать меня?

— Да, — когда ты придешь.

Упрямая, она хочет поселиться в отеле, который в самом конце города, почти там, где начинается большой городской лес. И со мной в город идти не хочет, говорит, что там, на улицах и в ресторанах, она мне не нужна. Это правда, я все время немного забываю ее, и как будто она несколько отдалилась от меня. Как будто это множество людей, мужчин и женщин, частицу которых составляем мы, разъединяет нас, ее делает похожей на всех женщин в розовых шляпках, меня — на всех мужчин в черных шляпах. И минутами даже странно: почему я говорю ей «ты»? Почему она говорит мне «ты»? Но приятно.

В отеле нас и еще каких-то двух дам и господина поднимают на лифте — всех вместе. В лесу, или на берегу моря, людей всегда видишь издали, а здесь мы, незнакомые, так близки, что лица кажутся огромными, особенно носы. Странно подумать, что и у меня должно быть такое же огромное, носатое лицо, и мне неловко, все кажется, что где-то что-то у меня не в порядке. Потом нам отводят комнату, номер 212-й. Направо и налево по коридору такие же двери и комнаты, и во всех них живут. Под нами, под полом, еще три этажа, и там все такие же комнаты и двери, и везде живут. Как много людей в городе! А там, внизу, щелкают по асфальту подковы, поют гудящие трамваи, что-то движется, переливается бесконечно, и, охваченный восторгом, я распахиваю окно и кричу, поверх крыш и верхушек деревьев, туда, в сизую дымчатую даль, где колокольни и трубы и какие-то блестящие шпили:

— Город! Город! Город!

Потом быстро оплескиваю водою лицо, торопливо ем и пью что-то, что подают всем, наскоро целую ее, — и туда, вниз, на улицу, где бурлит и грохочет это море. Поскорее стать одною из этих маленьких волн, умалиться их малостью, умножиться их множеством, растворить свое одинокое, сумасшедшее «я» в однородности всех этих таких же одиноких, сумасшедших «я», сделавшихся «мы».

— Город! Город!

Страница 1 из 10

Назад1210Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее