Загрузка...
Проклятие зверя — обложка книги
Дата написания1907-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

В книге «Проклятие зверя» автор исследует противоречия между природой и урбанизмом, показывая, как город превращает человека в «мелкую волну» в огромном потоке, и как любовь и связь с природой помогают сохранить индивидуальность.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между природой и урбанизмом, потеря индивидуальности в обществе

Ключевые идеи

  • Город как лабиринт дверей, обман и потеря свободы
  • Потеря индивидуальности в толпе и ощущение «мелкой волны»
  • Метафора «проклятия зверя» как символа общественного давления

Вывод

Город и общество превращают человека в мелкую волну в огромном потоке, но любовь и связь с природой помогают осознать, что человек не одинок и способен сохранить свою сущность.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией, урбанистикой, философией и литературой
  • Те, кто ищет смысл в современной жизни и стремится к самопознанию

Главные темы

  • Урбанизм и потеря индивидуальности
  • Метафора зверя как символ пленения
  • Влияние природы и любви на человеческую сущность

Персонажи

  • Нарратор — Человек, который боится города, любит природу, ощущает потерю индивидуальности в толпе.
  • Город — Люди в городе живут в каменных клетках, город имеет множество дверей, но нет выхода.
  • Возлюбленная — Женщина, которая помогает нарраторам осознать, что он не одинок, и напоминает о любви.
  • Силы в зоопарке — Животные, находящиеся в клетках, отражают состояние человека в городе.

Цитаты

  • Я боюсь города, я люблю пустынное море и лес.
  • Город! Город! Город!

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 10 из 10

Когда вновь я шел по дороге, возвращаясь в город, она была темна и пустынна. Потом далеко впереди мелькнул слабый огонек, очевидно, кто-то с фонариком вышел из боковой аллеи, и чуть слышно долетело скрипение колес. И так грустно было мне, что захотелось человека, кто бы он ни был, этот далекий неизвестный человек с тусклым фонариком. Я устал, мне трудно было идти, меня покачивало от слабости и от недавних слез, но я собрал последние силы и нагнал его. Он же двигался медленно. И в густой предрассветной темноте я различил небольшую тележку, доверху наполненную чем-то, с фонариком, стоявшим на краю, и силуэт высокого, сгорбленного, хмуро шагавшего человека. Он шел понурившись и даже не обратил внимания на мои шаги и приветствие, быть может, не слыхал его; но кто же вез тележку?

Боже мой! Это была собака. Худая, высокая, как и ее хозяин, она вытягивалась в своей веревочной упряжи, и видно было, как напрягается ее грудь и задние, длинные, жилистые ноги. И вопреки тому, что делают собаки, когда к ним подходят незнакомые люди, — она не залаяла, она даже не взглянула на меня. Точно оба они, и хозяин ее и она, были лишены и зрения и слуха.

Так некоторое время молча шагали мы все трое, и маленький огарок в фонаре тускло озарял серые, равномерно вытягивающиеся ноги. И громко, сам пугаясь звука своего хриплого голоса, я сказал ему:

— Послушайте, вы! Что делаете вы с собакой?

Но он не ответил, как будто не слыхал. И снова шагали мы в темноте: я, хмурый человек и собака, и прошло много времени, когда я снова крикнул ему:

— Послушайте! Оставьте собаку. Я вам говорю!

И снова он не ответил, и мой голос потерялся где-то в темноте позади нас, потерялся и погас. И снова молча шагали мы трое: он, я и собака, вдруг так тесно связанные общностью каких-то страданий, что как будто и всю жизнь, и еще раньше, до жизни, всегда было так: прямая дорога, он, собака и я, шагающие молча к далекому городскому зареву. И время от времени одинокий голос, молящий и бессильный, похожий на голос женщины, бросал отрывисто и хрипло:

— Оставьте собаку! Оставьте собаку!

И опять тишина, поскрипывание немазаных колес, глухие шаги и тусклый свет фонарика, озаряющий две жилистые, равномерно вытягивающиеся собачьи ноги. Что это? Последний сон, последний дикий кошмар засыпающего города?

Но нет. Вот он остановился и снял зачем-то широкополую мягкую шляпу; и сама остановилась собака, остановилась и молча легла, и вдруг сразу часто и быстро задышала. Остановился и я. И, отвечая на все то, что я говорил ему давно, отвечая еще на что-то, чего я ему не говорил, он произнес коротко и глухо:

— Все мы должны работать.

И только, и больше ничего. Но было что-то в голосе этого старого раба, от чего вдруг захотелось безумствовать, кричать, побежать к тому несчастному, умирающему зверю, разбудить его дикими словами:

— Послушай, старик! Выходи сюда. Я буду рядом с тобою. Мы будем проклинать вместе. Кричи, громче кричи! Пусть услышит тебя город, и земля, и небо! Громче кричи, старик. Тебе недолго осталось жить, кричи об опасности, кричи об ужасе этой жизни, кричи о смерти! И проклинай, проклинай, и к твоему проклятию зверя я присоединю мое последнее проклятие человека. Город! Город!

И он стоял и молчал, этот старый раб, и часто и быстро дышала измученная собака. И я снял шляпу, и я поклонился ему низко, как герцогу, как королю. И я снял шляпу, и я поклонился низко его собаке, — как королеве поклонился я ей.

Город! Город!

…К тебе иду я, моя возлюбленная! Встреть меня ласково. Я так устал! Я так устал!

Страница 10 из 10

Назад1910Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее