В начале репетиции режиссёр, разочарованный в исполнении пьесы, объявляет паузу, и в ходе дискуссии актёры и автор спорят о смысле произведения, создавая конфликт между творческими подходами.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между желанием артистов свободно интерпретировать и директивой режиссёра, а также разногласия о роли автора и актёров.

Ключевые идеи

Трудности передачи скрытого смысла пьесы и конфликт между режиссёром и актёрами
Критика автора и обсуждение роли искусства как «производства» уныния
Разногласия о свободе творчества и ответственности автора

Вывод

Книга подчёркивает, что творческий процесс требует баланса между контролем и свободой, а также взаимного уважения между автором, режиссёром и актёрами.

Кому полезна

Театральные деятели
Режиссёры
Актёры
Писатели
Студенты театрального искусства

Главные темы

Творческий конфликт
Роль автора и актёров
Искусство и наука

Персонажи

Режиссёр — Преувеличенно презирает артистов, рассматривает их как музыкальные инструменты, утомлённый неудачными попытками донести тайный смысл пьесы
Павел Фёдорович — Объясняет свои мотивы, говорит о связи искусства и науки, отвечает на критику
Лидочка — Беспокоит её роль как «несчастной женщины», ищет свободу в исполнении, критически относится к автору и режиссёру
Иван — Критически относится к пьесе, считает её «детской» и «старинной», выражает недовольство автором
Герой — Выражает недовольство автором, обвиняет его в «пошлости» и «скупости»
Андрей Степанович Пушкин — Выражает недовольство режиссёром и актёрами

Цитаты

Это – не так
Креаторов! – шумел герой

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 4 из 9

Кивнув головою в сторону комика, сделав кистью руки приветственный жест режиссёру, человек собрал бороду свою в горсть, потом ловким ударом пальцев широко распушил её по груди и спросил героя спокойно, любезно:

– Так вам не нравится моя пьеса?

– Собственно говоря, – сказал герой, зябко пожимая плечами, – мы тут все говорили. Это – общий голос артистов…

– Что пьеса моя – не умна?

– Нет, конечно… То есть, я хочу сказать, что вообще современный репертуар…

– Вообще! – сказал комик, значительно подняв палец вверх, желая этим помочь товарищу.

Герой чувствовал себя оробевшим, как гимназист пред директором, стыдился этой робости и, желая победить её, напрягал своё сытое, уже несколько рыхлое тело, выпячивая грудь, точно солдат во фронте.

– Дело в том, что вообще репертуар, – говорил он, облизывая губы, отчего слова звучали невнятно, говорил он, поглядывая исподлобья на товарищей, думал:

«Черти…»

Автор стоял пред ним, тщательно протирая пенснэ кусочком замши, и требовательно слушал; режиссёр что-то быстро шептал комику, героиня, свернув роль свою тугой трубкой, тихонько хлопала ею о ладонь левой руки; среди сцены стояла Лидочка, озабоченно доставая что-то из своей сумки, – герою показалось, что она старается засунуть руку в сумку по локоть, он тоже вдвинул руки свои глубоко в карманы брюк, догадываясь:

«Вероятно, успела наябедничать…»

Автор протёр пенснэ, осторожно насадил его на переносье крупного, красноватого носа и с терзающим спокойствием чего-то ждал. Быстрым шагом, вывёртывая колени, подошёл режиссёр, виновато говоря:

– Мы здесь, Павел Фёдорович, немного поспорили…

– Да? – произнёс автор.

– Да. Гронский находит, что новые пьесы…

Но тут герой преодолел своё смущение, решительным жестом он сорвал с головы шляпу, взбил пальцами волосы и заговорил несколько громче, чем того требовала физическая близость автора к нему.

– Да, я действительно нахожу… не могу скрыть… Но, прежде всего, я прошу извинить меня, если я резко…

Автор милостиво приподнял белые брови свои и чуть-чуть наклонил голову.

– С некоторого времени я настроен раздражённо, – очень трудный сезон, новые пьесы, масса работы…

– Вот, – сказал комик.

– Я и говорил вообще о новых пьесах…

– Именно, – подтвердил комик.

– Что же в них нового? Любовь и смерть, смерть и любовь. Ново здесь только одно: обнажённость темы, так сказать. Получается странное впечатление: люди говорят только о любви и смерти.

– Но не умеют ни любить, ни умирать, – негромко подсказала героиня, неожиданно чувствуя себя в положении матери, которая боится, что сына её ударит чужая рука, и потому спешит сама нашлёпать его.

– Темы иного порядка: честолюбие, стремление к успеху, страсть к приключениям и наживе, месть и многое другое – отодвинуто в сторону. Совершенно забыт человек, которому хочется счастья, и как будто нет на земле людей, жаждущих радости. Современный репертуар слишком суживает и упрощает жизнь…

Автор слушал внимательно, и это очень усиливало красноречие героя. Он говорил, всё возвышая голос, и ему казалось, что мысли его текут весенними ручьями. Он сделал паузу, глубоко вздохнув, и тотчас же в щель его речи полился холодно мягкий голос автора:

– Я читал и помню статейку, которую вы цитируете с такой завидной точностью…

– Статейку? – спросил герой, переступив с ноги на ногу и взмахивая шляпой. – Почему вы думаете, что статейку?

– Она была напечатана после премьеры моей пьесы «Фальшивая монета», и я даже сохранил её, хотя вообще не сохраняю рецензий. Потом я познакомился с автором её, – это молодой человек из тех, которые слишком спешат заявить о своём несогласии со всем тем, что сделано до них…

Автор говорил спокойно, даже как бы неохотно, и спокойно было его благообразное лицо. Но героиня знала эту искусно сделанную, прозрачную пустоту его красивых глаз, знала гибкое и разнообразное красноречие его взгляда. И, глядя сквозь подкрашенные чёрным удлинённые ресницы, она подумала, вздохнув:

«Так говорил он, собираясь сказать мне обидное…»

– Я – не читал, – смущённо начал герой, но комик, отстранив его движением плеча, заговорил плавной речью привычного просителя:

– Нам, знаете, хочется поиграть с радостью, – с горем-то мы уже наигрались досыта. Вы – талант, вы, так сказать, архитектор, строитель, – что вам стоит показать нам радости какие-нибудь, ну, хоть маленькие, малюсенькие! Мы бы разыграли их и людей научили бы ценить маленькие радости…

– Чтоб возбудить жажду радостей больших, – любезно подсказал автор, улыбнулся в бороду и тотчас же стёр улыбку ладонью. – Я понимаю вас: вы считаете возможным перевоспитать старого охотника на зайцев в смелого охотника на львов. Но, знаете, уж если кто привык стрелять дробью…

Безнадёжно пожав плечами, автор снова обратился к герою:

– Я думаю, что, читая такие статейки, не следует забывать о вечной распре отцов и детей… – Вздохнув, нахмурясь, он неохотно добавил: – И о Сыне человеческом, который так безуспешно пытался заменить закон отца, закон борьбы, – законом любви.

Герой сердито мял в руках шляпу, режиссёр, посреди сцены, подпрыгивал пред Лидочкой, чему-то поучая её, а она внимательно чистила апельсин; комик свёртывал третью папиросу, скучно и назойливо юродствуя:

– Бо-ольшой успех имело бы в наши дни что-нибудь светленькое, весёленькое…

– Да, да, – разумеется! Это – выгодно и для литератора. Весёлые рассказы и демократические принципы очень выгодны: демократия даёт наибольшее количество покупателей книг.

«Какой он чужой. Какое усталое лицо у него», – думала героиня, обнимая взглядом представительную фигуру автора. С недоумением, почти с испугом она чувствовала, что в ней возникает вражда к нему, вражда, которую она считала давно изжитой, угасшей. Ей хотелось остановить нарастание этой вражды, но в то же время она вспоминала, как однажды – когда она, полураздетая, сидела на коленях его, он сказал, зевнув:

«Да, любовь, это очень много! Но если вспомнить, что это – всё, чем платят человеку за жизнь и смерть…»

Зевок обидел её больше, чем слова; такие слова она называла «репликами чёрта», и они почти не задевали её.

А теперь её обижало это излишнее чувство враждебности к нему, и, чтоб сразу подавить его, а также чтоб помочь смущённому герою, она вдруг заговорила быстро и горячо:

– Здесь говорили о пределах искусства…

Автор изумлённо приподнял брови, спрашивая:

– Разве? О пределах?

– Я не так выразилась. О произволе искусства, о его… как это сказать? Ну, – о его праве, что ли, о праве авторов подчёркивать мрачные стороны жизни, о том, что романисты, драматурги фиксируют внимание зрителей, читателей на фактах зла, горя, страдания, что каждый из вас коллекционирует только пороки людей…

Она старалась не давать исхода чувству вражды, а чувство это, вскипая, подкатывалось к горлу, проникало в слова. Автор ещё более разжёг его, небрежно заметив:

– О произволе? Лидия Александровна поняла смысл беседы несколько иначе. Она сказала…

– Насплетничала, – пробормотал герой, усмехаясь. – Я так и знал…

Страница 4 из 9

Назад 1…3 4 5…9 Далее