Комедия ошибок разворачивается вокруг торговых ограничений, двойственности персонажей и серии недоразумений, приводящих к аресту и конфликтам в Эфесе.

Главный конфликт / проблема

Нарушение торговых ограничений и последующие недоразумения, приводящие к аресту и конфликтам

Ключевые идеи

Конфликт между законом и личной трагедией
Тема двойственности и ошибок
Влияние судьбы и милосердия
Путаница в идентификации и роли персонажей приводит к комическим конфликтам.
Шутки и недоразумения служат как средство напряжения и развлекательного элемента.
Путаница из-за цепи и кольца
Долг и арест
Вмешательство приставов и доктора Пинча

Вывод

Книга демонстрирует, как ошибки и недоразумения могут привести к конфликтам, но также создают комедийный фон, подчёркивая важность точности и ясности в коммуникации.

Кому полезна

Любители комедийных пьес
Читатели, интересующиеся историей древнегреческой торговли

Главные темы

Двойственность и ошибки
Торговые ограничения и их последствия
Комедийные недоразумения в личных отношениях

Персонажи

Эгеон — Потерял жену и детей после кораблекрушения, разделил двоих близнецов, которые стали его слугами. Взят в зал дворца герцога Солина, обвинён в нарушении торговых ограничений. Герцог предлагает отложить смертную казнь, если Эгеон найдёт средства для выкупа.
Герцог Солин — Герцог Солин, беспристрастный правитель, обеспечивает соблюдение торговых ограничений. Он обвиняет Эгеона в нарушении, но предлагает отложить смерть, если найдёт деньги для выкупа.
Антифол Сиракузский — Участвует в рыночной сцене, обсуждает деньги, пытается контролировать ситуацию и вернуть деньги. Пытается отдать кольцо за 40 дукатов, но отказывается дать цепь, вызывая гнев куртизанки.
Дромио Сиракузский — Создаёт путаницу с деньгами, часто говорит о «времени», «цепях» и «шутках», добавляя к разговору о «древнем Адаме» и о том, что пристав держит цепь.
Антифол Эфесский — Обвиняется в долге за цепь, но утверждает, что не получил деньги. Вмешивается в конфликт, пытаясь разъяснить ситуацию.
Дромио Эфесский — Тратит деньги на верёвку, но утверждает, что не получил деньги. Вмешивается в разговор Адрианы и Люцианы, создавая хаос.
Адриана — Обсуждает семейные вопросы с Люцианой, реагирует на вмешательство Дромио Эфесского, вмешивается в конфликт, пытаясь объяснить ситуацию, но её слова усиливают путаницу.
Люциана — Обсуждает семейные роли с Адрианой, реагирует на вмешательство Дромио Эфесского, вмешивается в конфликт, пытаясь разъяснить ситуацию, но её слова только усиливают хаос.
Куртизанка — Гневно требует цепь, которую Антифол обещал отдать, но отказывается, усиливая конфликт.
Пристав — Обвиняет Антифола Эфесского и Дромио Эфесского в долге, связывает их.
Доктор Пинч — Пытается разрядить конфликт, но ситуация ухудшается.

Цитаты

«Кончай, Солин, мою судьбу реши»
«Не трать речей, купец из Сиракуз»
«Ты, негодяй, сказал, что денег не брал, твердил мне про жену и про обед…»
«Пойдем, сестра. В смятении души…»
Кто ест с дьяволом, у того должна быть длинная ложка
Не чваньтесь, дама

Сводка по автору из Wikidata

1564–1616. William Shakespeare. английский драматург и поэт (1564—1616)

Читать онлайн

Страница 17 из 19

Своеобразие освоения Шекспиром античности хорошо раскрывается при сопоставлении его комедии с возникшей лет за сорок до того на основе другой плавтовской комедии пьесы Николаса Юделла «Ралф Ройстер-Дойстер». Тогда как Юделл делает плавтовскую пьесу лишь своей исходной точкой, развивая сюжет по-своему и всюду вводя английские типы, нравы и понятия, Шекспир сохраняет почти весь сценарий, основной дух и тон античной комедии. Но при этом — как он умеет это делать, обрабатывая готовые сюжеты, — немногими добавочными, взятыми из современности чертами и оттенками он придает заимствованному материалу совсем иное звучание и новую выразительность. В результате получается как бы своеобразное слияние двух культур.

Отклонения от римского образца и добавления к нему идут по трем основным линиям. С одной стороны, Шекспир разными средствами еще усиливает фарсовый комизм. Прежде всего он еще более усложняет головоломные недоразумения плавтовской комедии, введя вторую пару близнецов (двоих Дромио), а также гротескную фигуру заклинателя Пинча, прообразом которого, возможно, послужил известный лондонский шарлатан того времени Джон Ди. Комизм усилен также внесением черт современности и шуток на злободневные сюжеты, например политические намеки при обсуждении прелестей кухарки (III, 2), фейерверк английских каламбуров в устах слуг и т. п.

Более близкой шекспировскому зрителю — а тем самым и более забавной — делало пьесу включение черт английского быта. Так, например, в древнем Эфесе действуют пристава; дома, как и в шекспировском Лондоне, носят собственные имена («Дикобраз», «Кентавр» и т. д.); мать Антифолов оказывается «аббатисой»; бойкот Эфесом сиракузских купцов должен был напоминать тогдашние отношения между Англией и Испанией. Но все эти черточки рассыпаны в пьесе очень умело и бережно, и они не стирают ее древнеримского колорита. Тот же самый метод мы обнаружим позже и в «римских» трагедиях Шекспира. Отличие от Юделла, с одной стороны, и от археологизирующего Бена Джонсона («Сеян»), с другой, — очевидно.

Добавим, что живописность и гротескная занимательность повышаются в пьесе использованием добавочных красок из итальянской комедии дель арте. Это особенно относится к ролям обоих Дромио, весьма напоминающих разбитного и дурашливого Дзанни итальянской комедии. Любопытно, что наряду с античными формами имен некоторые персонажи носят итальянские имена — Анджело, Бальтаэар, Адриана, Люциана. Один раз даже встречается выражение «синьор Антифол». Хотя не всегда итальянский колорит выступает осязательно, легкий оттенок его не раз чувствуется в пьесе.

Существеннее, чем все это, смягчение и облагораживание многих образов и мотивов комедии. С этим связана и известная индивидуализация их, совершенно отсутствующая у Плавта. Приезжий Антифол, воспитанный у отца, мягче, тоньше, чем его брат. На его характере лежит отпечаток какой-то меланхолии, мечтательности. Но и Антифол Эфесский при всей своей грубости не лишен честности и прямоты. Это не бесчувственный солдат Плавта, ворующий плащ у своей жены. Напротив, он хочет сам подарить ей золотую цепь, и, только когда дверь собственного дома оказывается перед ним запертой, он отправляется обедать к «веселой девчонке», отношения с которой у него не до конца ясны (у Плавта это обыкновенная гетера), ибо, по его уверению, жена ревнует его к этой особе «без достаточной причины» (III, 1). Вообще эпизод с куртизанкой сильно отодвинут Шекспиром на задний план.

Есть также различие и между обоими слугами. Дромио Эфесский, под стать своему хозяину, грубее своего брата; он приучен к побоям и обладает лишь пассивным комизмом, будучи лишен самобытного, творческого остроумия. Еще более отчетлива разница в обрисовке ревнивой жены. У Плавта комедия кончается тем, что раб местного Менехма ввиду отъезда своего хозяина в Сиракузы объявляет к продаже его дом, все имущество и заодно его сварливую жену. Последнее добавление он делает, конечно, в шутку, но все же в пьесе хозяйка его обрисована истинной фурией. Между тем у Шекспира ревность Адрианы основана на подлинной любви к мужу и изображена в более мягких тонах. То, как она расписывает перед аббатисой свое обращение с мужем (V, 1), объясняется ее желанием заслужить одобрение этой почтенной особы. На самом деле у Адрианы есть глубокочеловечные черты. Она оплакивает свою полуувядшую красоту и недостаток ума и в светлые минуты искренне сожалеет о своем характере.

Но наиболее важным новшеством, крайне характерным для Шекспира, является внесение в этот, казалось бы, насквозь фарсовый сюжет идеальных чувств и лирических тонов. Это относится, во-первых, к драматизации роли отца, который у Шекспира отправляется на поиски утраченного нежно любимого сына и при этом чуть не платится жизнью, попав во враждебный его родине город. Великолепен по своим краскам и глубине чувства монолог Эгеона (I, 1), вызывающий сострадание у всех присутствующих. И еще раз нотки той же семейной и человеческой нежности звучат в сцене счастливой развязки (V, 1).

Второй момент лирического характера — это эпизод, когда приезжий Антифол влюбляется в сестру ревнивой Адрианы — Люциану (образ, кстати сказать, целиком созданный Шекспиром, как и образ матери Антифолов), и его пламенное признание ей в своем чувстве. Получается трогательная и вместе с тем острокомическая ситуация. Люциана, принимая приезжего Антифола за мужа сестры, приходит в ужас от его чувства и всячески убеждает его быть верным Адриане. А в то же время какой-то инстинкт влечет ее к нему, и она не в силах его отвергнуть. Здесь, в этой первой комедии Шекспира, мы уже встречаем мотив, который станет потом одним из самых типичных для него и найдет свое наиболее полное и законченное выражение в двух последних его «романтических» комедиях: чем смешнее, тем трогательнее, — и чем трогательнее, тем забавнее.

А вместе с тем внесение в фарсовую основу элемента лиризма и высоких чувств намечает путь развития общей концепции комедии у Шекспира, стремящегося к синтезу этих двух начал. То, что включение лирического элемента произведено не случайно, не просто ради разнообразия, доказывается тем, в каких местах он помещен в пьесе: в самом начале, в середине, где происходит кульминация интриги, и в финале — как раз там, где Шекспир обычно расставлял «сигналы», долженствующие помочь зрителю верно понять общий характер, «тональность» пьесы. Из этих трех точек «романтическое» начало бросает свой светлый отблеск на всю пьесу, соответственным образом настраивая зрителя.

Страница 17 из 19

Назад 1…16 17 18 19 Далее