Читать бесплатно онлайн

Генрих Гейне и мы

Автор Иннокентий Фёдорович Анненский

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Книга представляет собой монографию о немецком поэте Генрихе Гейне, собранную Иннокентий Федоровичем Анненским. В издании собраны лучшие стихи Гейне, критические эссе и статьи, посвящённые его творчеству, а также три статьи о Шекспире, Ибсене и Гейне. Автор анализирует влияние Гейне на русскую литературу, рассматривая переводы и восприятие поэта в России. Текст сочетает исторический материал с литературной критикой, предлагая читателю глубокий взгляд на жизнь и творчество Гейне.

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

критика литературоведение

Темы

Генрих ГейнеАнненскийпоэзиялитературная критикарусский переводпублицистикаисториятрансляциинаучно-исследовательскаяпубликация

Читать онлайн

Страница 2 из 5

Религиозный экстаз был, может быть, любимейший из тех, которым Гейне отдавался во власть, но экстаз должен был быть при этом кристально чистым и безудержно свободным, как радужный водомет среди пыльного города в жаркий полдень.

Именно такое впечатление оставляет пьеса «Мир» в первом цикле «Северного моря».

Вовсе не надо проходить через купель или учиться катехизису, чтобь воочию и неотразимо почувствовать всю необходимость и истинность Христа, который явился поэту ярким солнечным днем на волнах Северного моря.

Челом уходил он в небесную высь, А руки воздетые он простирал Над сушей и морем; Сердцем в груди его было Пламенно-яркое солнце. Озаряя и грея, Струило лучи благодати оно И кроткий, любящий свет свой По суше и морю, Колокольные звуки тянулись торжественно Взад и вперед, тянули, как лебеди, На вязях из роз, скользивший корабль, Играя, тянули его к зеленевшему берегу.[ 21]

(Пер. М. В. Прахова)

Ирония Гейне в религиозной области, конечно, не вполне совпадает с нашей: она гораздо острее и безнадежнее. Но что сближало отношение Гейне к положительной стороне религии с тем, которое отличает русскую интеллигенцию, — так это боязнь, чтобы религиозное чувство не профанировалось привычкой, деспотизмом, тупостью или бессердечием. При более глубоком анализе открывается различие: для Гейне религия оправдывается красотой пафоса или иллюзиею, для русской души — самоограничением и подвигом.

Но что более всего делает Гейне русским, так это, конечно, его отношение к родине. Вообще, любовь Гейне я бы скорее всего назвал дикою. В ней всегда было что-то безоглядное, почти безумное, как и в самой натуре поэта, несмотря на весь ее эстетизм или, может быть, именно в силу преобладания в ней эстетического начала. Представьте себе человека, который только что грозил остричь когти проклятой птице, если она попадет когда-нибудь в его руки, и какой птице?[ 22] И вдруг он же, со слезами умиления, целует руку богатого кузена при одной только мысли, что этот еврей не оставит своими милостями его Матильду,[23] когда не станет в живых ее поденщика. Любовь Гейне к родине не могла бы уложиться ни в какие рамки. Это не

Дрожащие огни печальных деревень

из лермонтовской «Родины».

Но все же русское сердце отлично поймет Гейне!

Для Гейне любовь к родине была не любовью даже, а тоской, физической потребностью, нет, этого мало: она была для него острой и жгучей болью, которую человек выдает только сквозь слезы и сердится при этом на себя за малодушие.

Прощай, мой кипучий французский народ, Прощайте, веселые братья! Дурацкой тоскою от вас я гоним, Но скоро вернусь к вам опять я.

Что делать? Представьте — душа у меня Болит от томительной грусти По запаху торфа родимой земли, По репе и кислой капусте,

По черному хлебу, по вони сигар, Ночной охранительной страже, Блондиночкам-дочкам пасторских семейств, Гофратам и грубости даже,

По матери тоже — открыто скажу Томлюсь я глубокой тоскою; Тринадцать уж лет я не виделся с ней, Старушкой моей дорогою.

Прощай и жена моя милая! Ты Не можешь понять мою муку: Тебя я целую так крепко, но все ж Решаюсь на эту разлуку.

Мучительной жаждой уносит меня От счастья, сладчайшего в жизни. Ах, я задохнусь, коль не дать подышать Мне воздухом в милой отчизне,

До спазмов доводит волненье, тоска, Растя все сильнее, сильнее… Дрожат мои ноги от жажды попрать Немецкую землю скорее.[ 24]

(Пер. П. И. Вейнберга)

Здесь не место распространяться о своеобразностях русифицирования Гейне в наших переводах. Лучшие из этих переводов, хотя бы того же Михайлова, при всей их несравненной задушевности, делают Гейне немножко плаксивым, а его стих однообразно певучим, как ланнеровский вальс,[25] долетающий к нам через толстую каменную стену. В переводах Ал. Толстого немецкий поэт точно любуется собою, а у Майкова, наоборот, он становится сух и грозен. Но все это, в сущности, мелочи. Кто из нас может сказать, что он никогда не переживал хотя бы нескольких страниц из Гейне, и при этом вовсе не темпераментом, не в смысле юношеских разочарований, а как-то глубже, идейнее; нет, даже не идейнее, а полнее, целостней, душевнее. Нападки на Гейне нам, русским, или тяжелы или непонятны; к тому же в них часто чувствуется пессимистическое веяние антисемитизма.

Сделать беглую характеристику Гейне или хотя бы одной его стихотворной поэзии крайне затруднительно. Пусть стихов у Гейне наберется втрое меньше, чем прозы, так как ведь проходили десятки лет, в течение которых мог он не придумать ни одной рифмы, — но в результате он все же дал в своих стихах безмерно и, главное, разнообразно много. Просто глаза разбегаются! Займешься одним, набегает другое…

Возьмите одно «Лирическое интермеццо»: сколько здесь этих безыменных, маленьких, но таких законченных пьес — перлов, сжавших в один миг, в один вздох целую гамму ощущений, в падающей капле — отразивших целый душевный мир. К сожалению, именно в этой области «великих мук, вмещенных в малые песни», наши переводы чаще всего неудовлетворительны, и мне приходится их оставить, не цитируя вовсе. В самом деле, ведь нет ничего легче, как, обесцветив юмористическую рифму, не заметив аллитерации, затушевав символический нюанс, придать характер общего места самому трепетному лиризму. Для тех, кто не может прочитать в подлиннике:

Aus meinen groasen Schmerzen[26]

или

Philister in Sonntagsrocklein[27]

— лучше будет не читать их вовсе.

Самая буквальность русских переводов подчеркивает их безнадежную неверность.

Вот в качестве примеров гейневской лирики два перевода, очень далекие от совершенства, но по крайней мере подходящие к той музыке, которая для них существует:

Страница 2 из 5

Назад 1 2 3…5 Далее