Читать бесплатно онлайн

О русской литературе

Автор Федор Михайлович Достоевский

0+25 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

критика литературоведение

Темы

Достоевскийлитературапублицистикакритикарусская литературастатьижурналВремяЭпохаАСТ

Описание

Книга представляет собой критический анализ русской литературы и её роли в обществе XIX‑века, рассматривая влияние иностранных взглядов, развитие литературных журналов, вопросы грамотности и народности, а также конфликты между различными идеологическими лагерями и редакциями.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между различными идеологическими школами, редакциями и авторами относительно того, как должна выглядеть русская литература и какую роль она должна играть в обществе.

Ключевые идеи

Иностранные критики часто недооценивают и искажают русскую культуру, что приводит к недопониманию.
Литература является отражением и формирователем русской идентичности, а не просто художественным продуктом.
Грамотность и свободный обмен идеями (гласность) – ключевые факторы развития общества.
Русская критика в 1861 году находится в упадке, но есть надежда на улучшение.
Существует два противоположных подхода к искусству: «искусство для искусства» и утилитаризм.
Критик г‑н. — бов выступает за утилитаризм и критикует художественную свободу.
Разбор Марка Вовчка «Маша» иллюстрирует конфликт между художественной свободой и практической пользой.
Необходимость книг, понятных и интересных для простолюдинов, как средство развития грамотности.
План «Читальника» как многоуровневый проект, объединяющий житейскую мудрость, историю, природу, справочные сведения и духовно‑нравственное развитие.
Важность увлекательного контента и простоты для привлечения читателя.
Критика официальных методов распространения и предложение альтернативных подходов.
Роль «народного» издателя и необходимость избегать барской педантичности.

Вывод

Книга приводит к выводу, что для развития русской литературы необходимо независимое, открытое и народное литературное пространство, которое синтезирует внешние идеи с внутренней культурой, способствует грамотности и общественному прогрессу.

Кому полезна

Студенты и преподаватели русской литературы
Историки и культурологи
Критики и журналисты
Широкая аудитория, интересующаяся культурой и историей России

Главные темы

Роль русской литературы в формировании национальной идентичности
Конфликты между идеологическими лагерями (славянофилы, западники) и их влияние на литературу
Развитие и критика литературных журналов и газет
Проблемы грамотности, доступности и народности в литературе
Взаимодействие внешних идей с внутренней культурой

Персонажи

Федор Михайлович Достоевский — Автор и редактор, критически анализирует русскую литературу и общество, выступает за народность, руководил журналом «Время», известен педантичностью, скромностью и любовью к поэзии, умер 10 июля от разлития желчи.
г-н — бов — Представитель утилитаризма, выступает за практическую пользу искусства и критикует «искусство для искусства».
Марко Вовчок — Писатель, чьи рассказы, в частности «Маша», подвергаются критике за нехудожественность и недостаток практической пользы.
Маша — Крестьянская девочка, чья история используется в критике как пример нехудожественного повествования.
Щербина — Предлагает структуру и содержание книги для народного чтения, акцентируя внимание на психологическом и практическом подходах.
Отечественные записки — Критически рассматривает существующие проекты и поддерживает инициативу Щербины.
Русский вестник — Выражает сомнения в существовании русской народности и в подходах к народной литературе.
Иван Аксаков — Ответственный за публикацию статей и формирование редакционной позиции.
Константин Аксаков — Славянофил, критик современной литературы, обвиняет её в лжи и отсутствии народности.
H. B. — Пишет статью о крестьянах, которую редакция и авторы критически рассматривают.
Краевский — Символ стремления к обновлению и новому слову в литературе.
Скарятин — Публикует «Русский листок» и критикует «Современник» за ретрограду.

Цитаты

Мы уверены, что грамотность вредна и что наше простолюдье до нее не дозрело.
Мы уверены, что русская идея станет со временем синтезом всех тех идей, которые Европа так долго и с таким упорством вырабатывала в отдельных своих национальностях.
Искусство служит само себе целью и в самой сущности своей должно находить себе оправдание.
Если бы искусство было ограничено, то оно было бы нелепым стеснением человеческого духа.
Читать, читать, а после — хвать!
Грамотность прежде всего, грамотность и образование усиленные — вот единственное спасение.
Так представлялись пишущему эти строки содержание и строй книги для народа и воскресных школ.
Нужно уважить вкус и любопытство народа; нужно ему дать то, чего он просит, чего хочет он, и не раздражать его статейками экономического содержания об артели, труде, домоводстве…
И на каком же широком просторе разгулялась, да еще и разгуливает эта ложь!
Покоясь на лоне, по-видимому незыблемого, крепостного права, наивно уверенный в его совершенной человеческой и божеской законности, помещик относился к крестьянам довольно дружелюбно и простосердечно.

Сводка по автору из Wikidata

1821–1881. Фёдор Михайлович Достоевский. русский писатель и философ (1821–1881)

Читать онлайн

Страница 1 из 112

Annotation

Достоевский — мастер во всем. Не только гениальный писатель, мыслитель и философ, но и превосходный публицист и литературный критик. Он нашел свой особый литературный жанр в «Дневнике писателя», а до этого, вместе с братом Михаилом, был издателем, редактором и автором журналов «Время» и «Эпоха». В них Федор Михайлович публиковал свои критические статьи, заметки и рецензии, в которых активно и остроумно реагировал на важные события в социальной, культурной, общественно-политической и литературной жизни России переломных 60-х годов XIX века.

Федор Достоевский

Ряд статей о русской литературе

I. Введение

II. Г-н — бов и вопрос об искусстве

III. Книжность и грамотность

Статья первая

IV. Книжность и грамотность

Статья вторая

V. Последние литературные явления

Газета «День»

<Объявление о подписке на журнал «Время» на 1861 год>

«Свисток» и «Русский вестник»

Ответ «Русскому вестнику»

Журнальная заметка о новых литературных органах и о новых теориях

Господин Щедрин, или раскол в нигилистах

Отрывок из романа «Щедродаров»

Несколько слов о Михаиле Михайловиче Достоевском

Примечание <к статье Н. Страхова «Воспоминания об Аполлоне Александровиче Григорьеве»>

<Объявление о подписке на журнал «Время» на 1862 год>

По поводу элегической заметки «Русского вестника»

Два лагеря теоретиков(по поводу «Дня» и кой-чего другого)

<Объявление о подписке на журнал «Время» на 1863 г. >

Щекотливый вопрос

Необходимое литературное объяснение по поводу разных хлебных и нехлебных вопросов

Журнальные заметки

I. Ответ «Свистуну»

II. Молодое перо

Опять «Молодое перо»

Ответ редакции «Времени»[68] на нападение «Московских ведомостей»

Необходимое заявление

Чтобы кончить

notes

Федор Достоевский О русской литературе

Серия «Эксклюзив: Русская классика»

Ряд статей о русской литературе

I. Введение

1

Если есть на свете страна, которая была бы для других, отдаленных или сопредельных с нею стран более неизвестною, неисследованною, более всех других стран непонятою и непонятною, то эта страна есть, бесспорно, Россия для западных соседей своих. Никакой Китай, никакая Япония не могут быть покрыты такой тайной для европейской пытливости, как Россия, прежде, в настоящую минуту и даже, может быть, еще очень долго в будущем. Мы не преувеличиваем. Китай и Япония, во-первых, слишком далеки от Европы, а во-вторых, и доступ туда иногда очень труден; Россия же вся открыта перед Европою, русские держат себя совершенно нараспашку перед европейцами, а между тем характер русского, может быть, даже еще слабее обрисован в сознании европейца, чем характер китайца или японца. Для Европы Россия — одна из загадок Сфинкса. Скорее изобретется perpetuum mobile[1] или жизненный эликсир, чем постигнется Западом русская истина, русский дух, характер и его направление. В этом отношении даже Луна теперь исследована гораздо подробнее, чем Россия. По крайней мере, положительно известно, что там никто не живет, а про Россию знают, что в ней живут люди и даже русские люди, но какие люди? Это до сих пор загадка, хотя, впрочем, европейцы и уверены, что они нас давно постигли. В разное время употреблены были пытливыми соседями нашими довольно большие усилия для узнания нас и нашего быта; были собраны материалы, цифры, факты; производились исследования, за которые мы чрезвычайно благодарны исследователям, потому что эти исследования для нас самих были чрезвычайно полезны. Но всевозможные усилия вывесть из всех этих материалов, цифр, фактов что-нибудь основательное, путное, дельное собственно о русском человеке, что-нибудь синтетически верное, — все эти усилия всегда разбивались о какую-то роковую, как будто кем-то и для чего-то предназначенную невозможность. Когда дело доходит до России, какое-то необыкновенное тупоумие нападает на тех самых людей, которые выдумали порох и сосчитали столько звезд на небе, что даже уверились наконец, что могут их и хватать с неба. Всё доказывает это, начиная с мелочей до самых глубокомысленных исследований о судьбе, значении и будущности нашего отечества. Кое-что, впрочем, о нас знают. Знают, например, что Россия лежит под такими-то градусами, изобилует тем-то и тем-то и что в ней есть такие места, где ездят на собаках. Знают, что кроме собак в России есть и люди, очень странные, на всех похожие и в то же время как будто ни на кого не похожие; как будто европейцы, а между тем как будто и варвары. Знают, что народ наш довольно смышленый, но не имеет гения, очень красив, живет в деревянных избах, но неспособен к высшему развитию по причине морозов. Знают, что в России есть армия, и даже очень большая; но полагают, что русский солдат — совершенная механика, сделан из дерева, ходит на пружинах, не мыслит и не чувствует и потому довольно стоек в сражениях, но не имеет никакой самостоятельности и во всех отношениях уступает французу. Знают, что в России был император Петр, которого называют Великим, — монарх не без способностей, но полуобразованный и увлекавшийся своими страстями; что женевец Лефорт воспитал его, сделал его из варвара умным и внушил ему мысль завести флот и обрезать русским кафтаны и бороды; что Петр, действительно, обрезал бороды, и потому русские тотчас же сделались европейцами. Но знают и то, что, не родись в Женеве Лефорт, русские до сих пор ходили бы с бородами, а следовательно, не было бы и преобразования России. Но, впрочем, довольно и этих примеров; все остальные познания то же или почти то же самое. Мы говорим совершенно серьезно. Сделайте одолжение, разверните все книги, об нас написанные разными заезжими виконтами, баронами и преимущественно маркизами, — книги, разошедшиеся по Европе в десятках тысяч экземпляров; прочтите их внимательно и увидите, правду ли мы говорим, шутим мы или нет? И что всего любопытнее — некоторые из этих книг написаны людьми, бесспорно, замечательно умными. То же самое бессилие, как и в этих попытках заезжих путешественников бросить высший взгляд на Россию и усвоить ее главную идею, видим мы и в полнейшей неспособности почти всякого иностранца, которого обстоятельства заставляют жить в России иногда даже пятнадцать и двадцать лет, хоть сколько-нибудь оглядеться, прижиться в России, понять хоть что-нибудь окончательно, выжить хоть какую-нибудь идею, подходящую к истине. Возьмем сначала ближайшего соседа нашего, немца. Приезжают к нам немцы всякие: и без царя в голове, и такие, у которых есть свой король в Швабии, и ученые, с серьезною целью узнать, описать и таким образом быть полезным науке России, и неученые простолюдины с более скромною, но добродетельною целью печь булки и коптить колбасы, — разные Веберы и Людекенсы. Иные даже принимают себе «раз навсегда за правило и даже за священную обязанность» знакомить русскую публику с разными европейскими редкостями и потому являются с великанами и великаншами, с ученым сурком или обезьяною, нарочно выдуманною немцами для русского удовольствия. Но какая бы ни была разница между ученым немцем и простолюдином в понятиях, в общественном значении, в образовании и в цели посещения России, — в России все эти немцы немедленно сходятся в своих впечатлениях. Какое-то больное чувство недоверчивости, какая-то боязнь примириться с тем, что он видит резко на себя не похожего, совершенная неспособность догадаться, что русский не может обратиться совершенно в немца и что потому нельзя всего мерить на свой аршин, и, наконец, явное или тайное, но во всяком случае беспредельное высокомерие перед русскими, — вот характеристика почти всякого немецкого человека во взгляде на Россию. Иные приезжают служить у помещиков Буеракиных[2], управлять вотчинами; другие являются в виде естествоиспытателей, ловят русских жуков, приобретают этим бессмертную славу и обращаются в каких-нибудь заседателей. Другие, с успехом заседая лет пятнадцать, решаются наконец быть современными и полезными и для этого подробно опишут, из каких горных пород будет состоять цоколь будущего памятника тысячелетию России. Есть из них чрезвычайно добрые; такие почти всегда начинают специально учиться по-русски, очень полюбят русский язык и русскую литературу, получают наконец употребление русского языка, конечно не без тяжких усилий, и, в припадке восторга, желая принести себе, русским и человечеству несомненную пользу, решаются — «перевести „Россияду“ Хераскова на санскритский язык». Впрочем, не все переводят «Россияду» Хераскова. Иные приезжают писать свою «Россияду» и издают ее уже в Германии. Есть знаменитые сочинения в этом роде. Читаешь эту «Россияду» — серьезно, дельно, умно, даже остроумно. Факты верны и новы; глубокий взгляд брошен на иные явления, взгляд оригинальный и меткий именно потому, что иные русские явления удобнее наблюдать не русскому, а со стороны, и вдруг на чем-нибудь самом важном, коренном, без чего никакие познания о России, никакие факты, приобретенные трудом самым добросовестным, не дадут никакого о ней понятия или дадут самое сбивчивое, чтоб не сказать бестолковое, — вдруг наш ученый становится в тупик, обрывается, теряет нитку и заключает такою нелепостью, что книга сама вырывается из рук ваших и падает, иногда даже под стол.

Страница 1 из 112

Назад1 2…112 Далее