Загрузка...
Фрегат «Паллада» — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Фрегат «Паллада»

Автор Иван Александрович Гончаров
12+0101595 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Путешествие автора и экипажа фрегата «Паллада» от Кронштадта через Европу, Атлантику, Южную Азию, Японию, Китай, Филиппины, Тихий океан и обратно в Россию, описывающее морские испытания, культурные контакты и дипломатические события XIX‑века.

Главный конфликт / проблема

Трудности морских путешествий и культурные барьеры, возникающие при пересечении различных регионов и взаимодействии с местными сообществами.

Ключевые идеи

  • Путешествие как личный опыт, а не строгая наука
  • Контраст между земной жизнью и морским бытом
  • Важность наблюдений и описаний для читателя
  • Практичность английского общества и её влияние на восприятие путешествия
  • Проблемы морской болезни, холеры и взаимодействия экипажа
  • Путешествие через Атлантику как испытание
  • Встреча с местной культурой и консулами
  • Трудности плавания: ветер, качка, штиль
  • Пересечение экватора и изменение ветров
  • Культурные и экономические взаимодействия с местными жителями
  • Трудности штилей и их влияние на морскую навигацию
  • Внутренние размышления автора о море и человеческой стойкости

Вывод

Путешествие демонстрирует сложность и красоту международных контактов XIX‑века, подчёркивая необходимость адаптации к непредсказуемым условиям и уважения к культурным различиям.

Кому полезна

  • Историки и исследователи морской истории
  • Путешественники и любители морских приключений
  • Люди, интересующиеся культурными и дипломатическими аспектами XIX‑века

Главные темы

  • Морские путешествия и навигация
  • Культурный обмен и дипломатия
  • Исторические события XIX‑века

Персонажи

  • Иван Гончаров — Независимый моряк, который после долгих размышлений решает отправиться в дальний путь, испытывая как физические, так и эмоциональные трудности. Он описывает события, погоду, взаимодействие с японцами и внутренние процессы на фрегате, а также наблюдает за культурными различиями. Личность, которая описывает свои впечатления и переживания, стремится поделиться ими с читателями.
  • Барон Крюднер — Более зрелый и практичный, часто принимает решения о маршруте. Путешествует с группой, исследует острова и их жителей. Поддерживает нарратора в поиске башмаков, участвует в церемонии. Он интересуется местными обычаями и помогает в экскурсии. Объясняет автору особенности кокфайтов и их экономическое значение. Участник экипажа, проявляющий интерес к оружию и судну.
  • Фаддеев — Помощник автора в каюте, проявляет ловкость и доброжелательность. Ответственный за организацию каюты и поддержание порядка, проявляет практичность и трудолюбие. Участвует в общении с японцами, помогает в переводе и подготовке подарков. Приносит ящики с конфетами и табаком. Обменивал раковины и другие товары с экипажем.
  • Барон Шлипенбах — Профессиональный офицер, который помогает автору освоиться на корабле.
  • Капитан П. А. Тихменьев — Ответственный за отъезд и управление кораблем, проявляет заботу о пассажирах.
  • Штурман — Обеспечивает навигацию и безопасность во время отъезда.
  • Кичибе — Служит в качестве переводчика во время чтения писем, демонстрирует почтительность. Ведущий переводчик, участвует в переговорах о месте на берегу. Помогает русским понять японские обычаи и переводит сообщения.
  • Овосава Бунго-но-ками-сама — Высокий, худощавый мужчина, около пятидесяти лет, строгий и умный, проводит церемонию обмена письмами.
  • Губернатор Нагасаки — Ответственный за прием русских и согласование церемонии.
  • Переводчики (гокейнсы) — Обеспечивают перевод между русскими и японцами, участвуют в переговорах.
  • Консул — Гостин, с которым автор обедает и обсуждает дальнейший маршрут.
  • Генерал‑губернатор Восточной Сибири — Ключевая фигура, сопровождающая путешественников и отвечающая за организацию отъезда.

Цитаты

  • «Сейчас я понял, что морская болезнь не приходит, и я тревожно…»
  • «Всё, что происходит на корабле, не теряет своей занимательности для читателей всех возрастов.»
  • «Торговля видна, а жизни нет: или вы должны заключить, что здесь торговля есть жизнь, как оно и есть в самом деле»
  • «Весь корабль, как живое существо, кажется, сдерживает свое дыхание и биение пульса»
  • Качает, дед! — жаловался я.
  • Буря — прекрасно! поэзия!
  • «Живо, скорей, ступайте туда, вон огромная черепаха плавает поверх воды, должно быть спит, — схватите!»
  • «Мы все, однако ж, высыпали наверх и вопросительно смотрели во все стороны, как будто хотели видеть тот деревянный ободочек, который, под именем экватора, опоясывает глобус.»
  • "Что это?" — спросил я кучера малайца, указывая на одну гору.
  • "Будем, будем!" — торопливо за себя и за меня решил барон.

Сводка по автору из Wikidata

1812–1891. 伊万·亚历山德罗维奇·冈察洛夫. русский писатель

Читать онлайн

Страница 4 из 234

Скорей же, скорей в путь! Поэзия дальних странствий исчезает не по дням, а по часам. Мы, может быть, последние путешественники, в смысле аргонавтов: на нас еще, по возвращении, взглянут с участием и завистью.

Казалось, все страхи, как мечты, улеглись: вперед манил простор и ряд неиспытанных наслаждений. Грудь дышала свободно, навстречу веяло уже югом, манили голубые небеса и воды. Но вдруг за этою перспективой возникало опять грозное привидение и росло по мере того, как я вдавался в путь. Это привидение была мысль: какая обязанность лежит на грамотном путешественнике перед соотечественниками, перед обществом, которое следит за плавателями? Экспедиция в Японию — не иголка: ее не спрячешь, не потеряешь. Трудно теперь съездить и в Италию, без ведома публики, тому, кто раз брался за перо. А тут предстоит объехать весь мир и рассказать об этом так, чтоб слушали рассказ без скуки, без нетерпения. Но как и что рассказывать и описывать? Это одно и то же, что спросить, с какою физиономией явиться в общество?

Нет науки о путешествиях: авторитеты, начиная от Аристотеля до Ломоносова включительно, молчат; путешествия не попали под ферулу риторики, и писатель свободен пробираться в недра гор, или опускаться в глубину океанов, с ученою пытливостью, или, пожалуй, на крыльях вдохновения скользить по ним быстро и ловить мимоходом на бумагу их образы; описывать страны и народы исторически, статистически или только посмотреть, каковы трактиры, — словом, никому не отведено столько простора и никому от этого так не тесно писать, как путешественнику. Говорить ли о теории ветров, о направлении и курсах корабля, о широтах и долготах или докладывать, что такая-то страна была когда-то под водою, а вот это дно было наруже; этот остров произошел от огня, а тот от сырости; начало этой страны относится к такому времени, народ произошел оттуда, и при этом старательно выписать из ученых авторитетов, откуда, что и как? Но вы спрашиваете чего-нибудь позанимательнее. Всё, что я говорю, очень важно; путешественнику стыдно заниматься будничным делом: он должен посвящать себя преимущественно тому, чего уж нет давно, или тому, что, может быть, было, а может быть, и нет. «Отошлите это в ученое общество, в академию, — говорите вы, — а беседуя с людьми всякого образования, пишите иначе. Давайте нам чудес, поэзии, огня, жизни и красок!»

Чудес, поэзии! Я сказал, что их нет, этих чудес: путешествия утратили чудесный характер. Я не сражался со львами и тиграми, не пробовал человеческого мяса. Всё подходит под какой-то прозаический уровень. Колонисты не мучат невольников, покупщики и продавцы негров называются уже не купцами, а разбойниками; в пустынях учреждаются станции, отели; через бездонные пропасти вешают мосты. Я с комфортом и безопасно проехал сквозь ряд португальцев и англичан — на Мадере и островах Зеленого Мыса; голландцев, негров, готтентотов и опять англичан — на мысе Доброй Надежды; малайцев, индусов и… англичан — в Малайском архипелаге и Китае, наконец, сквозь японцев и американцев — в Японии. Что за чудо увидеть теперь пальму и банан не на картине, а в натуре, на их родной почве, есть прямо с дерева гуавы, мангу и ананасы, не из теплиц, тощие и сухие, а сочные, с римский огурец величиною? Что удивительного теряться в кокосовых неизмеримых лесах, путаться ногами в ползучих лианах, между высоких, как башни, деревьев, встречаться с этими цветными странными нашими братьями? А море? И оно обыкновенно во всех своих видах, бурное или неподвижное, и небо тоже, полуденное, вечернее, ночное, с разбросанными, как песок, звездами. Всё так обыкновенно, всё это так должно быть. Напротив, я уехал от чудес: в тропиках их нет. Там всё одинаково, всё просто. Два времени года, и то это так говорится, а в самом деле ни одного: зимой жарко, а летом знойно; а у вас там, на «дальнем севере», четыре сезона, и то это положено по календарю, а в самом-то деле их семь или восемь. Сверх положенных, там в апреле является нежданное лето, морит духотой, а в июне непрошеная зима порошит иногда снегом, потом вдруг наступит зной, какому позавидуют тропики, и всё цветет и благоухает тогда на пять минут под этими страшными лучами. Раза три в год Финский залив и покрывающее его серое небо нарядятся в голубой цвет и млеют, любуясь друг другом, и северный человек, едучи из Петербурга в Петергоф, не насмотрится на редкое «чудо», ликует в непривычном зное, и всё заликует: дерево, цветок и животное. В тропиках, напротив, страна вечного зефира, вечного зноя, покоя и синевы небес и моря. Всё однообразно!

И поэзия изменила свою священную красоту. Ваши музы, любезные поэты [4], законные дочери парнасских камен, не подали бы вам услужливой лиры, не указали бы на тот поэтический образ, который кидается в глаза новейшему путешественнику. И какой это образ! Не блистающий красотою, не с атрибутами силы, не с искрой демонского огня в глазах, не с мечом, не в короне, а просто в черном фраке, в круглой шляпе, в белом жилете, с зонтиком в руках. Но образ этот властвует в мире над умами и страстями. Он всюду: я видел его в Англии — на улице, за прилавком магазина, в законодательной палате, на бирже. Всё изящество образа этого, с синими глазами, блестит в тончайшей и белейшей рубашке, в гладко выбритом подбородке и красиво причесанных русых или рыжих бакенбардах. Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как в первый раз пал на нас у подошвы гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же моря, заплескали голубые волны, засияли синие небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов. Радостно вскочили мы на цветущий берег, под олеандры. Я сделал шаг и остановился в недоумении, в огорчении: как, и под этим небом, среди ярко блещущих красок моря зелени… стояли три знакомые образа в черном платье, в круглых шляпах! Они, опираясь на зонтики, повелительно смотрели своими синими глазами на море, на корабли и на воздымавшуюся над их головами и поросшую виноградниками гору. Я шел по горе; под портиками, между фестонами виноградной зелени, мелькал тот же образ; холодным и строгим взглядом следил он, как толпы смуглых жителей юга добывали, обливаясь потом, драгоценный сок своей почвы, как катили бочки к берегу и усылали вдаль, получая за это от повелителей право есть хлеб своей земли. В океане, в мгновенных встречах, тот же образ виден был на палубе кораблей, насвистывающий сквозь зубы: «Rule, Britannia, upon the sea». Я видел его на песках Африки, следящего за работой негров, на плантациях Индии и Китая, среди тюков чаю, взглядом и словом, на своем родном языке, повелевающего народами, кораблями, пушками, двигающего необъятными естественными силами природы… Везде и всюду этот образ английского купца носится над стихиями, над трудом человека, торжествует над природой!

Страница 4 из 234

Вам также может понравиться

Страница 1 из 10

Назад1210Далее