Загрузка...
Ат-Даван — обложка книги
Дата написания1891-12-31
Язык книгиru
СерияСибирские рассказы и очерки
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга описывает путешествие автора и спутника по реке Лене, их прибытие в отдалённую станцию Ат‑Даван, встречи с местными жителями, песни и конфликты, в том числе спор о прогонах, показывая суровую природу Сибири и сложные отношения между людьми.

Главный конфликт / проблема

Спор о прогонах и оплате лошадей между Арабином и Кругликовым, отражающий конфликт власти и личных интересов

Ключевые идеи

  • Суровая сибирская природа и её влияние на путешествие
  • Характер и отношение спутника к путешествию
  • Взаимодействие с местными условиями и людьми
  • Трудности и изоляция жизни в отдалённой станции Ат‑Даван
  • Роль почтового пути как связующего звена между людьми
  • Суровый климат и его влияние на повседневную жизнь
  • Традиционная якутская песня как отражение суровой природы и духа народа
  • Курьер Арабин‑тойон как символ безжалостной реальности пути по Лене
  • Личная борьба станочника Кругликова с пьянством, любовью и воспоминаниями о прошлом
  • Конфликт за оплату прогона как проявление власти и ответственности
  • Сложные отношения между персонажами, где закон и личные амбиции находятся в противоречии
  • Суровая атмосфера отдалённой станции, подчёркивающая напряжённость событий

Вывод

Книга заканчивается конфликтом, оставляя вопросы о справедливости и управлении без ответа

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся историей Сибири и жизнью в отдалённых регионах
  • Любители приключенческих и исторических рассказов
  • Литературные критики и исследователи русской литературы

Главные темы

  • Сибирская природа и путешествия
  • Жизнь в отдалённых станциях и почтовые пути
  • Конфликты власти и личных интересов

Персонажи

  • Василий Копыленков — Главный герой, описывающий события и взаимодействующий с местными жителями, наблюдает за суровой природой и человеческими конфликтами на станции Ат‑Даван.
  • Михайло Иванович Копыленков — Критически относится к условиям, боится быть ограбленным, но не предпринимает активных действий. Старается поддержать Кругликова, участвует в обсуждении закона и прогона, слушает и обсуждает с ним историю, пытаясь понять его проблемы.
  • Арабин‑тойон — Известен как «курьер», но его действия становятся безжалостными: убивает станционного смотрителя, разжигает конфликт между ведомствами и оказывается в тюрьме. Грозный и могущественный, но проявляет раздражение и ярость, пытаясь навязать свою волю.
  • Кругликов — Женился на вдове, стал торговцем спиртом, страдает от пьянства, вспоминает любовь к Раисе Павловне и свою работу в Кронштадте. Мрачен, устал, но решителен, защищает свои интересы, но в итоге оказывается поражённым Арабином.
  • Раиса Павловна — Кругликов вспоминает её как красивую и умную, но отношения осложнены семейными обстоятельствами.
  • Незнакомый автор — Отмечает детали природы, описывает путешествие и внутренние переживания спутника. Ведёт повествование, вмешивается, чтобы спасти Кругликова, но остаётся в стороне от конфликта.

Цитаты

  • – Н-ну! уж и дор-рога! – сказал мой спутник, Михайло Иванович Копыленков.
  • – Подымай!
  • Почта – три тройки – двинулась, колокольчики сразу, как-то сбивчиво и шумно
  • А это коньяк?.. Коньячку я еще хвачу
  • Господи боже, – подумал я невольно, – как только не выражается человеческое чувство!..
  • За любовь-с.
  • Черт возьми! – произнес Арабин нетерпеливо. – Шевелись там!
  • Нешто он ему одному не платил? Чай, он, может, сколько тысячей верст ехал, нигде не платил.

Сводка по автору из Wikidata

1853–1921. Vladimir Korolenko. русский писатель, журналист, публицист, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 9 из 12

«Вот, говорит, вам, господа бомбардиры, шнапсу на первый раз. Посмотрите вот на этого молодца хорошенько. Можете ли вы его моей родительскою рукой высечь?..»

Посмотрел тут младший бомбардир на старшего, а тот отвечает:

«Родительской рукой завсегда можно, – закон дозволяет».

«Ну, имейте в виду на будущее время. Как сигнал выкину, сейчас вы, говорит, его на буксир, клади в дрейф, грузи с кормовой части!.. Ну, ступайте все трое!»

Прихожу после того на службу, а там говорят: начальник звал. Вхожу. Сидит на кресле один в кабинете, искоса на меня смотрит, пальцами по столу этак барабанит, молчит. Потом повернулся, поманил к себе ближе, опять на меня смотрит.

«Вы, говорит, что это… Мечтаете?»

«Помилуйте, отвечаю, ваше превосходительство, кажется, со всем усердием служу и ничуть не мечтаю. Смею ли я?..»

«Нет, говорит, я не превосходительство вовсе… Не стесняйтесь, молодой человек. Нынче это, говорит, в моде-с. Такие времена, что начальство нипочем! Вы, кажется, имеете намерение жениться?»

«Это, говорю, ваше превосходительство, в моем возрасте и притом с дозволения начальства дело законное».

«Так, так… А кого имеете в виду?»

Замялся я. Погрозил он пальцем и говорит:

«Вот видишь, Кругликов, совесть у тебя против начальства не чиста, небось замялся… Ну, брось, забудь об этой девице думать, отринь, говорит, всякое помышление, получше тебя жених найдется. Ступай!»

Вышел я из кабинета, слезы у меня так и текут. В канцелярии и то удивляются. Должно быть, говорят, ведомости перепутал. А уж какие тут ведомости – свет мне не мил: тут – начальник, домой придешь – бомбардиры выбегают из флигеля, на окно к отцу смотрят, нет ли сигналу… Просто некуда стало податься, и что мне делать, не знаю, потому что выходу себе не вижу. Извожусь… Отец уж сам стал замечать и бомбардирам запретил меня тревожить. Выскочили они раз за сигналом, так я весь задрожал, рухнулся оземь, изо рта пена пошла. Ну, отец видит, что испортил меня тиранством, велел оставить, подумывать стал, сделался осторожнее. А гордость-то все-таки осталась… Царствие небесное! Пока жив был, не оставлял меня. Писал три раза в год и деньги сюда посылал. Перед смертью письмо прислал: «Простишь ли, сын мой, что я тебя несчастным сделал?..» Бог простит, конечно. Меня-то вот… меня-то никто не простил…

– Ну? – прервал опять Копыленков тяжелое, хотя и недолгое молчание, и Кругликов продолжал рассказ:

– Враг-то мой видит, что я ослаб, тут и вздумал насесть. Через неделю этак или маленько поболее зовут меня к начальнику. Встречает серьезно.

«Одевайся! Помни, говорит, Кругликов, что мне нужны подчиненные, которые бы со всею преданностью… А кто, говорит, не предан, такие терпимы быть не могут…»

– Понятное дело! – одобрил эту сентенцию Копыленков. Кругликов опять пропустил это замечание мимо ушей и продолжал:

– Ну, сели мы… сели-с и поехали… А куда именно поехали, так этого я, милостивые мои господа, подумать не мог… В Сайдашную улицу, к Раисе Павловне…

– Зачем? – невольно вырвалось у меня.

Кругликов посмотрел на меня с выражением, в котором смешивалась старая печаль и тщеславие.

– Сватом-с, – ответил он не без гордости.

– Бог знает, что вы это рассказываете нам, Василий Спиридонович!

– Нет, не бог знает что-с, а истинную правду… Потому что, видите ли-с… Раиса Павловна пожелала. «Если же, говорит, вы можете так утверждать, что он от меня отступился, то присылайте его сватом…»

– Ну и девка же… Ах, бедовая! – не выдержал опять Копыленков.

– И вы пошли? – спросил я с невольной укоризной.

– Да ведь повез… – застенчиво ответил рассказчик и затем с внезапною резкостью повернулся к Копыленкову: – А вы, милостивый государь, не можете ничего понимать! Замечания делаете, а понятия чувств не имеете-с.

– Очень нужно еще и понимать-то тебя, – отразил неожиданную атаку озадаченный купец.

– Ну и м-м-малчи-те-с, – отрезал Кругликов каким-то скрипучим голосом и опять повернулся ко мне.

– Да, милостивый государь… Как изволите справедливо говорить-с, я и поехал… По-е-хал-с… После тоже везли меня, для объявления приговора… называется публичная казнь, на площади-с… А было мне все-таки легче. Верьте мне, легче было… А все-таки по-ехал-с. Люди видели, как мы оба в Сайдашной улице выходили из кареты. Генерал были сумрачны, а уж на мне-то и лица не было… Да!.. И все-таки поехал-с, милостивый государь! Судите об этом, как ваше понятие дозволяет, а поехал-с… Что делать!.. Только входим мы в переднюю, а навстречу как раз Дмитрий Орестович, студент. Увидел нас, остановился, поглядел на меня и говорит: «Ну, так и знал. Хорош, нечего сказать, принц венецианский… И свирепый сераскир тут же», – это про генерала.

Кругликов вздохнул и улыбнулся.

– Резкий человек был, бесстрашной породы. Генерал так даже позеленел и говорит ему: «Я вам, молодой человек, не сераскир! Не сераскир-с, а государя моего статский советник! Прошу не забывать-с…» Дмитрий Орестович повели этак плечом и говорят: «Ну, там какой бы ни было, а что напрасно беспокоитесь, это верно». И вышел, а генерал повернулся ко мне: «Помни, говорит, ты это: никогда я тебе этого не забуду, ни-ког-да-с…» Вот, милостивые господа, какова правда на свете… Студент нагрубил, а Кругликов отвечай!..

Однако, между тем, прошли мы гостиную, входим к Раисе Павловне… Сидит моя Рая, генеральская невеста, глаза наплаканные, большие, прямо так на меня и уставилась… Опустил я глаза… Неужто, думаю, это она, моя Раинька? Нет, не она, или вот на горе стоит, на какой-нибудь высочайшей… Ну, стал я у порога, а генерал к ручке подошел. «Вот, говорит, вы, королевна моя, сомневались, а он и приехал!..»

Приподнялась она, оперлась руками на столик, глядит на меня, будто узнать не может. Генерал тоже повернулся, смотрят оба, а я… стою в Раиной комнате… у порога-с.

«Васенька…» – хотела, видно, сказать что-то, потом откинулась на кушетку и засмеялась…

«А что, говорит, можете вы его в лакеи к себе определить?» Генерал и обрадовался: «Могу, говорит, если вы, моя королевна, пожелаете…»

«Что ж, говорит, возьмите, только жалованьем, говорит, не обижайте…»

У г-на Кругликова что-то вдруг сдавило горло. Он опустил голову, скрывая от нас лицо, и в комнате водворилось молчание. Даже Копыленков только глядел на писаря широко открытыми, как будто удивленными глазами, не смея нарушить тишину, наполненную тяжким сознанием глубокого человеческого унижения…

Наконец Кругликов перевел дух и посмотрел на меня каким-то свинцовым, тусклым взглядом.

– Вот тут-то, – сказал он с расстановкой, – вот в эту самую минуту, в меня, милостивый государь, и вступило. Точно я ото сна очнулся. Гляжу: комната знакомая, будто сейчас еще мы в ней с Раичкой вечером сидели. На кушетке сидит сама она, лицо закрыла, перед ней генерал семенит, а рядом столик открытый… И вспомнилось мне вдруг, как я оттуда пистолетик вынул. Да ведь он, думаю, и теперь в пальто у меня в кармане лежит… Повернулся тихонечко, вышел в переднюю. Пистолетик в боковом кармане прикорнул, будто вот дожидается. Вынул я его и, помню, даже засмеялся.

Страница 9 из 12

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее