Загрузка...
Наваждение — обложка книги
Дата написания1916-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
повестиистория любвивеликие писателивоспоминания

Описание

Молодой монах Трифилий, сопровождаемый иеромонахом Никанором, покидает Спасский монастырь, чтобы пройти путь к печерским святителям. По дороге они попадают в усадьбу казака Кочубея, где Трифилий сталкивается с искушением дочери Кочубея, Матреной, и, несмотря на защиту наставника, оказывается втянут в конфликт. После ночи в усадьбе они вынуждены покинуть дом, но их преследуют казаки и они попадают в руки властей. Трифилий оказывается в Москве, где подвергается пыткам, но сохраняет веру. В конце он осознаёт, что путь к духовной благодати пересекается с мирскими искушениями и политическими интригами, и решает продолжать свой путь, несмотря на испытания.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Трифилия между духовным стремлением и мирскими искушениями, а также внешние испытания в виде преследования и пыток

Ключевые идеи

  • Искушение и внутренний конфликт монаха
  • Влияние исторического контекста и казачьей власти
  • Путь к духовной благодати через испытания
  • Слияние личных переживаний и общественных событий

Вывод

Трифилий осознаёт, что путь к духовной благодати пересекается с мирскими искушениями и политическими интригами, и решает продолжать свой путь, несмотря на испытания

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся исторической прозой
  • Люди, ищущие вдохновения в духовных испытаниях

Главные темы

  • Духовные испытания
  • Исторический контекст эпохи Петра I
  • Мирские искушения

Персонажи

  • Трифилий — Молодой послушник Спасского монастыря, ищущий духовной благодати, сталкивается с искушением и мирскими испытаниями, оставаясь верным своей вере.
  • Никанор — Опытный монах и наставник Трифилия, пытающийся защитить его от опасностей и вести в духовных вопросах.
  • Матрина — Молодая женщина, чья красота и загадочность вызывают у Трифилия внутреннее искушение; она играет роль соблазна в повествовании.
  • Кочубей — Властвующий в регионе, хозяин усадьбы, где Трифилий и Никанор проводят ночь; его дом становится сценой конфликтов.
  • Любовь — Гостеприимная женщина, приглашающая Трифилия и Никанора к себе в дом, создавая атмосферу уюта и скрытого напряжения.

Цитаты

  • Запомни, запомни сей сад. Когда помирать будешь- оглянись!
  • Молчи, молчи! Найдут - живыми не быть! Ах, вор! Ах, небитый!

Сводка по автору из Wikidata

1882–1945. Алексе́й Никола́евич Толсто́й. русский и советский писатель, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 2 из 4

Напротив меня сидел молодой казак. Смотрю - потупился и не ест, мосол положил, и кровь у него так и взошла на щеки. Эти дела я очень понимал в то время. Опять выглянул из-за кривого,- за малым столом сидит Кочубей, рядом с ним Никанор жмется, напротив - Любовь, атаманша, черноватая старуха, к слову сказать, мало похожая на боярыню, а вроде ведьмы, про которую нам чумаки рассказывали, и спиной ко мне, на раскладном стуле,- когда она вошла, сам не знаю,- сидит женщина молодая или девица, на руку облокотилась, голую до локтя, в парчовом платье не нашего крою, перетянутая, с пышными рукавами, и две темные косы у нее вокруг головы окручены. Слышу, говорит ей Любовь:

- Ты нос не вороти от отцовской пищи, для тебя, матушка, отдельного нынче не варили.

Пожевала губами и - Никанору: - Вот, отец, послал нам господь за грехи горе с дочерью.

Но тут ей Кочубей басом:

- А ты, Любовь, помалкивай, лучше будет, да...- И дочери пододвинул локтем миску с варениками.- Ешь, ешь, Матрена!

Она взяла спицей вареник, вижу - скушала и опять подперлась. Но тут и на наш стол подали вареников шесть мисок, кривой казак засопел, заложил усы за уши и так затеснил меня, что за его спиной я так больше и не увидал красавицы.

Когда все разошлись, Иван позвал нас в горницу. Там сидел Кочубей на подушке, сосал трубку, отдувался.

- Вы,- спросил он,- в Киеве недолго задержитесь? Оттуда прямо домой?

-- К жнитву надо быть домой,- отвечал Никанор.

- В Москву заходить не будете?

- Нет, в Москву нам заходить большой крюк.

- Ну, ну,- и полез Кочубей в шаровары,- вот, отец, отнесешь в монастырь два рубля - жертва, а это тебе ефимок, а это товарищу твоему,- и подает мне семь алтын.

Мы благодарить стали, кланяться. Вошла Любовь, тоже с дарами: по холсту нам польского полотна, да по два полотенца, да пирог большой на дорогу. Дары положила на стол. Мы опять благодарим. Она говорит:

- Переночуйте у нас, странные, у нас хат много. Завтра обедню отстоите, пойдете.

А Кочубей все трубку сосет шибко и поглядывает на нас. Потом взял ковер с лавки и прикрыл дары на столе. И нас отпустили.

Тот же Иван отвел нас в пустую хату. Никанор сейчас же заснул, а я не могу. На дворе голоса слышны, смех, песни поют.

Поворочался я под армяком,- тоска, сердце стучит, и вышел, будто по своему делу, из избы на волю. Ночь светлая; у конюшни в траве лежат парни. Один поднялся и побрел, бегом побежал, гляжу-за деревьями девичья рубашка белеется, он - туда, и сели в траву. А мне-то что же делать? Подошел к парням, они спрашивают:

- Что, москаль, не спишь, или блохи заели? - и смеются.

Потоптался около них, побрел к воротам; на лавке сидит казак и с ним женка, та, что нам ужинать собирала. Обернулись ко мне - зубы скалят. Обошел кругом весь двор,- где что зашуршит - так и вздрагиваю, дрожь пробирает. Что за напасть!

Дошел я до церкви, сел на паперти на каменных ступенях и гляжу. Месяц высоко стоит над садом. Все кущи в росе, все кущи темные, пышные. На высоких тополях листы блестят. И тихо, так тихо - слышно, как на реке Семи ухают лягушки.

И во мне,- в душе ли, или, прямо говоря, вот здесь, где дыхание,музыка началась. Будто слышу я - пение множества голосов и слышу колокольный голос, веселый и частый, и хор то покрывает его, то отходит. Слушаю, и сладко мне, и слезы душат.

И будто пение слышу я из храма. Обернулся - на двери висит большой замок. А что, если это ангелы, как Никанор мне сказывал, заутреню служат?

И так мне стало страшно,- сполз с паперти и побежал по саду. А сирень мокрыми кистями - хлысть, хлысть по лицу!

Опамятовался только около дома. Стою, трясусь, смешно мне, и боязно оглянуться, и от радости зубы стучат. Раздвинул кусты, а за ними - окошко и в нем сидит женщина и смотрит на меня, в лунном свету, вся белая, только брови темны, да глаза - как две тени. Узнал ее - Кочубеева дочь, Матрена. Она спрашивает тихим голосом:

- Кто это? Я молчу.

- Подойди ближе. Я пододвинулся.

- Хорошо ты давеча пел, монашек, наградила бы я тебя, да нечем; сама, как пленная, у батюшки живу.

Лицо у нее строгое, брови темные, монашеские, а губы как у дитя. И все ее точно прядка волос щекочет - проводит пальцами по щеке.

- Ты зачем к нам в сад забрался? - она говорит.- Вот пожалуюсь батюшке -запорют тебя казаки плетями.

И сама усмехается. Я гляжу на ее красоту, и в дыхании моем все затихло: как ночь стало.

- Как тебя зовут? - она спрашивает.

- Трефилием.

- А в миру как звали?

- Тишкой.

- А не грех тебе по ночам с девками разговаривать? Ведь девка такого наскажет,- потом на коленках не замолишь.

И опять засмеялась:

- Ушел бы ты от греха, право. А то и тебе грех и мне грешно. Кабы ты был монах старый. Уйдешь или нет?-Тут она вздохнула.- Скажи, Тихон, зачем по ночам свет светит? Зачем спать не дает? Скажи -большие нам будут муки или все здесь на земле простится? Подойди ближе.

И я совсем уже рядом стою, чувствую, какая она сидит горячая, усмехается. А глаза темные, мрачные, не на меня глядит... Вот грешная!.. Вот грех-то!.. И говорю ей:

- Отпусти. Я уйду.

- Монашек,- она говорит,- кабы не бог - кто бы тебя привел под мое окошко... А ты бежишь...- Положила руку мне на плечо, и чувствую на затылке ее пальцы. И клонюсь, покуда лицо к ее лицу не подошло... Губы ее, вижу,дрогнули, раскрылись... Отвернулась она немного и говорит:

- Помоги мне. Спаси меня. Погибаю. Приведи мне коня. У коновязи всю ночь оседланные кони стоят.. Отвяжи двух, приведи к церкви и жди... Приведешь?.. Не сробеешь?..

Нагнулась быстро и губами тронула меня, как углем... Соскочила с подоконника и шепчет из темной горницы:

- Иди, иди... Торопись...

Тут взял меня такой озноб, такая радость... Ничего не понимаю,- одно: коней привести...

- Ладно, жди!- говорю, и побежал.

На дворе все спать полегли; месяц закатывается, виден над самой крышей; тихо: только за воротами сторож колотит в колотушку.

Я крадусь от дерева, вижу - коновязь, кони хрустят сеном. Только вышел на открытое место-один повел глазом, обернул ко мне морду и заржал звонко, протяжно.

И я сел в траву, пуще всего оттого, что был как во сне, в наваждении. Крещусь, бормочу: "Да воскреснет бог..." И слов не слышу, одно чувствую на шее пальцы Матрены, точно в печь огненную тянет она меня.

Понемногу обошелся, отпрукал коней, кинулся животом на одного, сел в седло, другого взял за повод и тронул рысью. А сзади- как заржет конь в другой раз, и собака завыла.

Я доскакал до сада и только свернул на дорожку,- навстречу бежит человек, раскрыл руки и крикнул:

- Трефилий!

Гляжу - Никанор. И сила во мне вся опустилась. Он подбегает, ухватил за ногу, тащит с седла:

- Слезай, вор! Слезай, погубитель! Убью заживо! А на дворе уж голоса слышны, погоня, конский топот.

Никанор поволок меня через кусты в сад, в самую глушь, повалил лицом в землю.

- Молчи,- говорит,- молчи! Найдут - живыми не быть! Ах, вор! Ах, небитый!

И таскал меня за волосы, однако не делая большого шума.

А когда погоня затихла, привел обходами в избу, толкнул перед образом на колени и начал допытывать. Я молчу. Он опять за свое - за волосы таскать.

Страница 2 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее