Загрузка...
Детство (Главы) — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияХрестоматии для начальной школы
Возрастное ограничение6+

Описание

Книга «Детство (Главы)» Льва Толстого представляет собой последовательный рассказ о жизни ребёнка, его взаимодействии с учителями, родителями и сверстниками, а также о семейных традициях, любви, дружбе и трагедиях, которые формируют его восприятие мира.

Главный конфликт / проблема

Переход от детства к взрослой жизни, влияние семейных и образовательных обстоятельств на формирование личности ребёнка

Ключевые идеи

  • детское восприятие мира и реакция на взрослых
  • влияние учителя и родителей на развитие ребёнка
  • семейные обязанности и финансовая ответственность
  • Конфликт между учителем и учениками как отражение эмоциональной напряжённости в детстве.
  • Традиция охоты как важный элемент семейной жизни и воспитания.
  • Любовь проявляется в простых, но значимых моментах, таких как игра и нежные прикосновения.
  • Семейные отношения строятся на взаимном уважении, заботе и иногда на конфликте, но всегда возвращаются к любви.
  • Детское восприятие мира формируется через наблюдение за взрослыми и их поведением.
  • Религиозные и культурные традиции влияют на семейную динамику и личные убеждения.
  • Бескорыстная забота старшего поколения укрепляет семейные связи.
  • Детская влюблённость и страх потерять любимого
  • Жестокость и ревность как проявления детской игры

Вывод

Книга показывает, как взросление сопровождается эмоциональными и семейными испытаниями, которые оставляют глубокий след в восприятии мира

Кому полезна

  • любители русской классики
  • исследователи детства и семейной психологии
  • семейные психологи и педагоги

Главные темы

  • детство
  • семейные отношения
  • образование
  • любовь
  • трата
  • традиции охоты
  • культурные взаимодействия

Персонажи

  • Нарратор — Маленький ребёнок, который описывает события и свои чувства, формируя восприятие мира через наблюдение за взрослыми. Он испытывает влечение к Сергею, проявляет ревность к Иленке, ищет утешения в разговорах с другом, и в итоге становится главным рассказчиком.
  • Папа — Работает с деньгами, обсуждает финансы, принимает решения о будущем семьи. Участвует в обсуждении охоты, помогает детям и заботится о семье.
  • Мама — Готовит чай, проявляет доброту, спрашивает ребёнка о его чувствах. Участвует в семейных обсуждениях, заботится о детях и поддерживает их. Тяжело болеет, пишет письмо о болезни и смерти, выражает любовь к детям.
  • Карл Иваныч — Одет в ваточный халат, носит красную шапочку, любит шутить и читать, но также строгий наставник. Раздражённый и строгий, но в глубине души заботится о детях, считает их «не нужными» после их взросления.
  • Володя — Чувствуется эмоциональная тревога, но участвует в охоте и играх. Сопровождает героя в танцах и играх, поддерживает героя в его размышлениях, иногда выражает собственные чувства.
  • Гриша — Странный и непредсказуемый, но привлекает внимание всех присутствующих своими речами и действиями. Проводит религиозные ритуалы в темном чулане, вызывая у детей смесь страха и благоговения.
  • Сергей (Младший Ивин) — Смелый, игривый мальчик, который продолжает игру, несмотря на травму. Он является объектом влечения главного героя.
  • Иленка Грап — Мальчик, которого герой и его друзья издевываются. Он становится объектом жестокости и ревности главного героя.
  • Сонечка Валахина — Молодая девочка, с которой герой участвует в кадриле. Она вызывает у героя неловкость и чувство вины за жестокость к Иленке.
  • Наталья Савишна — После смерти матери продолжает жить в доме, переживает собственные страдания, но сохраняет веру. Она помогает в хозяйстве и поддерживает главного героя.
  • Любочка — Участвует в обсуждении охоты и играет после неё. Встреча с ней вызывает у героя чувство нежности к Катеньке.
  • Катенька — Участвует в обсуждении охоты и играет после неё. Она становится объектом нежности главного героя.

Цитаты

  • Положим, — думал я, — я маленький, но зачем он тревожит меня?
  • Я не отвечал. Она поцеловала меня в глаза и по-немецки спросила: — О чем ты плакал?
  • "Punctum"
  • "die grausamste ist die Un-dank-bar-keit…"
  • "Я не спускал глаз с Катеньки. Я давно уже привык к ее свеженькому белокуренькому личику и всегда любил его; но теперь я внимательнее стал всматриваться в него и полюбил еще больше."
  • "Гриша, будучи странником, проводил религиозный ритуал в темном чулане, вызывая у детей страх и благоговение."
  • "Мне грустно вспомнить об этом свежем, прекрасном чувстве бескорыстной и беспредельной любви, которое так и умерло, не излившись и не найдя сочувствия."
  • "Не могу передать, как поразил и пленил меня этот геройский поступок: несмотря на страшную боль, он не только не заплакал, но не показал и виду, что ему больно, и ни на минуту не забыл игры."
  • «Нет! он никогда не понимал, не умел ценить и не стоил моей любви…»
  • «Мама… я не могу писать больше от слез. Может быть, я не увижу тебя.»

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 28 из 30

— Изюму полтара, сахару четыре фунта и сарачинского пшена три фунта для кутьи-с.

— Сейчас, сейчас, батюшка, — сказала Наталья Савишна, торопливо понюхала табаку и скорыми шажками пошла к сундуку. Последние следы печали, произведенной нашим разговором, исчезли, когда она принялась за свою обязанность, которую считала весьма важною.

— На что четыре фунта? — говорила она ворчливо, доставая и отвешивая сахар на безмене, — и три с половиною довольно будет.

И она сняла с весков несколько кусочков.

— А это на что похоже, что вчера только восемь фунтов пшена отпустила, опять спрашивают: ты как хочешь, Фока Демидыч, а я пшена не отпущу. Этот Ванька рад, что теперь суматоха в доме: он думает, авось не заметят. Нет, я потачки за барское добро не дам. Ну виданное ли это дело — восемь фунтов?

— Как же быть-с? он говорит, все вышло.

— Ну, на, возьми, на! пусть возьмет!

Меня поразил тогда этот переход от трогательного чувства, с которым она со мной говорила, к ворчливости и мелочным расчетам. Рассуждая об этом впоследствии, я понял, что, несмотря на то, что у нее делалось в душе, у нее доставало довольно присутствия духа, чтобы заниматься своим делом, а сила привычки тянула ее к обыкновенным занятиям. Горе так сильно подействовало на нее, что она не находила нужным скрывать, что может заниматься посторонними предметами; она даже и не поняла бы, как может прийти такая мысль.

Тщеславие есть чувство самое несообразное с истинною горестью, вместе с тем чувство это так крепко привито к натуре человека, что очень редко даже самое сильное горе изгоняет его. Тщеславие в горести выражается желанием казаться или огорченным, или несчастным, или твердым; и эти низкие желания, в которых мы не признаемся, но которые почти никогда — даже в самой сильной печали — не оставляют нас, лишают ее силы, достоинства и искренности. Наталья же Савишна была так глубоко поражена своим несчастьем, что в душе ее не оставалось ни одного желания, и она жила только по привычке.

Выдав Фоке требуемую провизию и напомнив ему о пироге, который надо бы приготовить для угощения причта, она отпустила его, взяла чулок и опять села подле меня.

Разговор начался про то же, и мы еще раз поплакали и еще раз утерли слезы.

Беседы с Натальей Савишной повторялись каждый день; ее тихие слезы и спокойные набожные речи доставляли мне отраду и облегчение.

Но скоро нас разлучили: через три дня после похорон мы всем домом приехали в Москву, и мне суждено было никогда больше не видать ее.

Бабушка получила ужасную весть только с нашим приездом, и горесть ее была необыкновенна. Нас не пускали к ней, потому что она целую неделю была в беспамятстве, доктора боялись за ее жизнь, тем более что она не только не хотела принимать никакого лекарства, но ни с кем не говорила, не спала и не принимала никакой пищи. Иногда, сидя одна в комнате, на своем кресле, она вдруг начинала смеяться, потом рыдать без слез, с ней делались конвульсии, и она кричала неистовым голосом бессмысленные или ужасные слова. Это было первое сильное горе, которое поразило ее, и это горе привело ее в отчаяние. Ей нужно было обвинять кого-нибудь в своем несчастии, и она говорила страшные слова, грозила кому-то с необыкновенной силой, вскакивала с кресел, скорыми, большими шагами ходила по комнате и потом падала без чувств.

Один раз я вошел в ее комнату: она сидела, по обыкновению, на своем кресле и, казалось, была спокойна; но меня поразил ее взгляд. Глаза ее были очень открыты, но взор неопределенен и туп: она смотрела прямо на меня, но, должно быть, не видала. Губы ее начали медленно улыбаться, и она заговорила трогательным, нежным голосом: «Поди сюда, мой дружок, подойди, мой ангел». Я думал, что она обращается ко мне, и подошел ближе, но она смотрела не на меня. «Ах, коли бы ты знала, душа моя, как я мучилась и как теперь рада, что ты приехала...» Я понял, что она воображала видеть maman, и остановился. «А мне сказали, что тебя нет, — продолжала она, нахмурившись, — вот вздор! Разве ты можешь умереть прежде меня?» — и она захохотала страшным истерическим хохотом.

Только люди, способные сильно любить, могут испытывать и сильные огорчения; но та же потребность любить служит для них противодействием горести и исцеляет их. От этого моральная природа человека еще живучее природы физической. Горе никогда не убивает.

Через неделю бабушка могла плакать, и ей стало лучше. Первою мыслию ее, когда она пришла в себя, были мы, и любовь ее к нам увеличилась. Мы не отходили от ее кресла; она тихо плакала, говорила про maman и нежно ласкала нас.

В голову никому не могло прийти, глядя на печаль бабушки, чтобы она преувеличивала ее, и выражения этой печали были сильны и трогательны; но, не знаю почему, я больше сочувствовал Наталье Савишне, и до сих пор убежден, что никто так искренно и чисто не любил и не сожалел о maman, как это простодушное и любящее создание.

Со смертью матери окончилась моя счастливая пора детства и началась новая эпоха — эпоха отрочества; но так как воспоминания о Наталье Савишне, которую я больше не видал и которая имела такое сильное и благое влияние на мое направление и развитие чувствительности, принадлежат к первой эпохе, скажу еще несколько слов о ней и ее смерти.

После нашего отъезда, как мне потом рассказывали люди, оставшиеся в деревне, она очень скучала от безделья. Хотя все сундуки были еще на ее руках и она не переставала рыться в них, перекладывать, развешивать, раскладывать, но ей недоставало шуму и суетливости барского, обитаемого господами, деревенского дома, к которым она с детства привыкла. Горе, перемена образа жизни и отсутствие хлопот скоро развили в ней старческую болезнь, к которой она имела склонность. Ровно через год после кончины матушки у нее открылась водяная, и она слегла в постель.

Тяжело, я думаю, было Наталье Савишне жить и еще тяжелее умирать одной, в большом пустом петровском доме, без родных, без друзей. Все в доме любили и уважали Наталью Савишну; но она ни с кем не имела дружбы и гордилась этим. Она полагала, что в ее положении — экономки, пользующейся доверенностью своих господ и имеющей на руках столько сундуков со всяким добром, дружба с кем-нибудь непременно повела бы ее к лицеприятию и преступной снисходительности; поэтому, или, может быть, потому, что не имела ничего общего с другими слугами, она удалялась всех и говорила, что у нее в доме нет ни кумовьев, ни сватов и что за барское добро она никому потачки не дает.

Поверяя Богу в теплой молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда, в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение для человека доставляют слезы и участие живого существа, она клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза), говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и без тебя знаю, что скоро умру».

Страница 28 из 30

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее