Читать бесплатно онлайн

Севастополь в августе 1855 года

Автор Лев Николаевич Толстой

12+67 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1970-01-01

Язык книгиru

Возрастное ограничение12+

Жанры

русская классика старинная литература

Описание

Книга описывает подготовку и первые шаги к осаде Севастополя в августе 1855 года глазами молодого офицера, показывая внутренние переживания, проблемы снабжения и взаимодействие с товарищами.

Главный конфликт / проблема

Страх и сомнения молодого офицера перед боем, а также проблемы снабжения и логистики в ходе осады

Ключевые идеи

Сложности и опасности путешествия к Севастополю
Внутренние сомнения и страх героя
Борьба с бюрократией и нехваткой ресурсов
Сила братской поддержки и взаимопомощи

Вывод

Книга показывает, как внутренние переживания и внешние обстоятельства влияют на готовность к войне, подчёркивая важность поддержки и подготовки.

Кому полезна

Историки
Военно-историки
Читатели, интересующиеся русской историей
Молодые офицеры

Главные темы

Внутренний мир офицера
Проблемы снабжения и логистики

Персонажи

Володя Козельцов — Молодой офицер, переживающий страх и сомнения перед боем, но поддерживаемый братом и товарищами

Цитаты

"Внутренние сомнения и страх героя"
"Борьба с бюрократией и нехваткой ресурсов"

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 3 из 18

- Недорого, коли молодая лошадь,- сказал Козельцов.

- Не правда ли? А нам говорили, что дорого... Только она хромая немножко, только это пройдет, нам говорили. Она крепкая такая.

- Вы из какого корпуса? - спросил Козельцов, который хотел узнать о брате.

- Мы теперь из Дворянского полка, нас шесть человек; мы все едем в Севастополь по собственному желанию,-говорил словоохотливый офицерик,-только мы не знаем, где наши батареи: одни говорят, что в Севастополе, а вот они говорили, что в Одессе.

- А в Симферополе разве нельзя было узнать? - спросил Козельцов.

- Не знают... Можете себе представить, наш товарищ ходил там в канцелярию: ему грубостей наговорили... можете себе представить, как неприятно!.. Угодно вам готовую папироску? - сказал он в это время безрукому офицеру, который хотел достать свою сигарочницу.

Он с каким-то подобострастным восторгом услуживал ему.

- А вы тоже из Севастополя?-продолжал он.-Ах, боже мой, как это удивительно! Ведь как мы все в Петербурге думали об вас, обо всех героях! -сказал он, обращаясь к Козельцову, с уважением и добродушной лаской.

- Как же, 1000 вам, может, назад придется ехать? - спросил поручик.

- Вот этого-то мы и боимся. Можете себе представить, что мы, как купили лошадь и обзавелись всем нужным - кофейник спиртовой и еще разные мелочи необходимые,- у нас денег совсем не осталось,- сказал он тихим голосом и оглядываясь на своего товарища,- так что ежели ехать назад, мы уж и не знаем, как быть.

- Разве вы не получили подъемных денег? - спросил Козельцов.

- Нет,- отвечал он шепотом,- только нам обещали тут дать.

- А свидетельство у вас есть?

- Я знаю, что главное - свидетельство; по мне в Москве сенатор один - он мне дядя,- как я у него был, он сказал, что тут дадут, а то бы он сам мне дал. Так дадут так?

- Непременно дадут.

- И я думаю, что, может быть, так дадут,- сказал он таким тоном, который доказывал, что, спрашивая на тридцати станциях одно и то же и везде получая различные ответы, он уже никому не верил хорошенько.

- Да как же не дать,- сказал вдруг офицер, бранившийся на крыльце с смотрителем и в это время подошедший к разговаривающим и обращаясь отчасти и к штабным, сидевшим подле, как к более достойным слушателям.- Ведь я так же, как и эти господа, пожелал в действующую армию, даже в самый Севастополь просился от прекрасного места, и мне, кроме прогонов от П., сто тридцать шесть рублей серебром, ничего не дали, а я уж своих больше ста пятидесяти рублей издержал. Подумать только, восемьсот верст третий месяц еду. Вот с этими господами второй месяц. Хорошо, что у меня были свои деньги. Ну, а коли бы не было их?

- Неужели третий месяц? - спросил кто-то.

- А что прикажете делать,- продолжал рассказывающий.- Ведь ежели бы я не хотел ехать, я бы и не просился от хорошего места; так, стало быть, я не стал бы жить по дороге, уж не оттого, чтоб я боялся бы... а возможности никакой нет. В Перекопе, например, я две недели жил; смотритель с вами и говорить не хочет,- когда хотите поезжайте; одних курьерских подорожных вот сколько лежит. Уж, верно, так судьба... ведь я бы желал, да, видно, судьба; я ведь не оттого, что вот теперь бомбардированье, а, видно, торопись не торопись - все равно; а я бы как желал...

Этот офицер так старательно объяснял причины своего замедления и как будто оправдывался в них, что это невольно наводило на мысль, что он трусит. Это еще стало заметнее, когда он расспрашивал о месте нахождения своего полка и опасно ли там. Он даже побледнел, и голос его оборвался, когда безрукий офицер, который был в том же полку, сказал ему, что в эти два дня у них одних офицеров семнадцать человек выбыло.

Действительно, офицер этот в настоящую минуту был жесточайшим трусом, хотя шесть месяцев тому назад он далеко не был им. С ним произошел переворот, который испытали многие и прежде и после него. Он жил в одной из наших губерний, в которых есть кадетские корпуса, и имел прекрасное покойное место, но, читая в газетах и частных письмах о делах севастопольских героев, своих прежних товарищей, он вдруг возгорелся честолюбием и еще более - патриотизмом.

Он пожертвовал этому чувству весьма многим - и обжитым местом, и квартеркой с мягкой мебелью, заведенной осьмилетним старанием, и знакомствами, и надеждами на богатую женитьбу,- он бросил все и подал еще в феврале в действующую армию, мечтая о бессмертном венке славы и генеральских эполетах. Через два месяца после подачи прошенья он по команде получил запрос, но будет ли он требовать вспомоществования от правительства. Он отвечал отрицательно и терпеливо продолжал ожидать определения, хотя патриотический жар уже успел значительно остыть в эти два месяца. Еще через два месяца он получил запрос, не принадлежит ли он к масонским ложам, и еще подобного рода формальности, и после отрицательного ответа, наконец, на пятый месяц вышло его определение. Во все это время приятели, а более всего то заднее чувство недовольства новым, которое я 1000 вляется при каждой перемене положения, успели убедить его в том, что он сделал величайшую глупость, поступив в действующую армию. Когда же он очутился один с изжогой и запыленным лицом, на пятой станции, на которой он встретился с курьером из Севастополя, рассказавшим ему про ужасы войны, прождал двенадцать часов лошадей,- он уже совершенно раскаивался в своем легкомыслии, с смутным ужасом думал о предстоящем и ехал бессознательно вперед, как на жертву. Чувство это в продолжение трехмесячного странствования по станциям, на которых почти везде надо было ждать и встречать едущих из Севастополя офицеров с ужасными рассказами, постоянно увеличивалось и наконец довело до того бедного офицера, что из героя, готового на самые отчаянные предприятия, каким он воображал себя в П., в Дуванкoй он был жалким трусом; и, съехавшись месяц тому назад с молодежью, едущей из корпуса, он старался ехать как можно тише, считая эти дни последними в своей жизни, на каждой станции разбирал кровать, погребец, составлял партию в преферанс, на жалобную книгу смотрел, как на препровождение времени, и радовался, когда лошадей ему не давали.

Он действительно бы был героем, ежели бы из П. попал прямо на бастионы, а теперь еще много ему надо было пройти моральных страданий, чтобы сделаться тем спокойным, терпеливым человеком в труде и опасности, каким мы привыкли видеть русского офицера. Но энтузиазм уже трудно бы было воскресить в нем.

- Кто борщу требовал? - провозгласила довольно грязная хозяйка, толстая женщина лет сорока, с миской щей входя в комнату.

Разговор тотчас же замолк, и все бывшие в комнате устремили глаза на харчевницу. Офицер, ехавший из П., даже подмигнул на нее молодому офицеру.

- Ах, это Козельцов спрашивал,- сказал молодой офицер,- надо его разбудить. Вставай обедать,- сказал он, подходя к спящему на диване и толкая его за плечо.

Молодой мальчик, лет семнадцати, с веселыми черными глазками и румянцем во всю щеку, вскочил энергически с дивана и, протирая глаза, остановился посередине комнаты.

Страница 3 из 18

Назад 1 2 3 4…18 Далее