Загрузка...
Незаконченное. Наброски — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Незаконченное. Наброски

Автор Лев Николаевич Толстой
12+2007210 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

Книга представляет собой набор записей, в которых Федор Кузмич, проживший 47 лет, описывает свою жизнь, грехи и попытку уйти от мира, а также воспоминания автора о детстве в Зимнем дворце, размышлениях о свободе воли и смысле жизни.

Главный конфликт / проблема

Борьба Федора Кузмича с прошлым и попытка уйти от мира, а также внутренний конфликт автора с вопросами свободы воли и смысла жизни.

Ключевые идеи

  • Грех и искупление как центральные темы жизни Федора Кузмича
  • План замены тела как символическое избавление от прежнего мира
  • Свобода воли и божественная воля как взаимосвязанные понятия, определяющие смысл действий человека.
  • Детские воспоминания и семейные отношения как фундамент для формирования личной идентичности и духовных убеждений.
  • Смерть как конечный путь, ведущий к освобождению от страстей и приближению к Богу.

Вывод

Книга приводит к выводу, что искупление возможно только через признание своих ошибок и принятие божественной воли, а истинная свобода достигается через осознание смысла жизни и смерти.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся духовными и философскими размышлениями
  • Историки и любители русской литературы
  • Психологи и теологи
  • Те, кто ищет понимания своего внутреннего мира

Главные темы

  • Искупление и бегство от мира
  • Духовные размышления о свободе воли и смысле жизни
  • Воспоминания о детстве в Зимнем дворце
  • Борьба с грехом и смертью

Персонажи

  • Федор Кузмич — Старец, проживший 47 лет, описывающий свою жизнь, грехи и попытку уйти от мира
  • Александр — Семьдесят два года, воспоминания о детстве, духовные размышления, ощущение отдалённости от матери.
  • Мария Федоровна — Императрица, проявляющая холод и грусть, редко проявляющая любовь к сыну.
  • Бабушка (императрица Мария) — Контролировала воспитание, отняла от сына родителей, создавая ощущение игры и интриги.
  • Иван Григорьевич — Получатель дневниковых записей, которому Федор доверяет свои мысли
  • Струменский — Человек, чье тело Федор планирует заменить, чтобы скрыться
  • Виллиэ — Помогает в замене тела, чтобы Федор мог исчезнуть
  • Софья Ивановна Бенкендорф — Тяжёлый характер, умерла в детстве автора, оставив глубокий след.
  • Никанор Иванович — Вызывает антипатию у автора, но также служит поводом для размышлений о духовной чистоте.

Цитаты

  • Я родился и прожил сорок семь лет своей жизни среди самых ужасных соблазнов и не только не устоял против них, но упивался ими, соблазнялся и соблазнял других, грешил и заставлял грешить.
  • Я знал, что он был вместе с бунтовавшими семеновцами переведен в гарнизон, и понял, что он, вероятно, здесь в гарнизоне сделал что-нибудь, вероятно, бежал, был пойман и вот наказывался.
  • «Отче, не моя воля да будет, но твоя. Помоги мне. Прииди и вселися в ны».
  • «Жизнь моя, вся, от рождения моего и до самой теперешней старости, напоминает мне местность, всю покрытую густым туманом…»

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 6 из 7

Сначала это мне показалось странным. Но, вдумавшись, я вдруг увидал, что это так и есть, что в этом одном, в приближении к смерти, разумное желание человека. Желание не в смерти, не в самой смерти, а в том движении жизни, которое ведет к смерти. Движение же это есть освобождение от страстей и соблазнов того духовного начала, которое живет в каждом человеке. Я чувствую это теперь, освободившись от большей части того, что скрывало от меня сущность моей души, ее единство с Богом, скрывало от меня Бога. Я пришел к этому бессознательно. Но если бы я поставил своим высшим благом (а это не только возможно, но так и должно быть), считал бы своим высшим благом освобождение от страстей, приближение к Богу, то все, что придвигало бы меня к смерти: старость, болезни, было бы исполнением моего единого и главного желания. Это так, и это я чувствую, когда я здоров. Но когда я, как вчера и третьего дня, болею желудком, я не могу вызвать этого чувства и, хотя и не противлюсь смерти, не могу желать приближаться к ней. Да, такое состояние есть состояние сна духовного. Надо спокойно ждать.

Продолжаю вчерашнее. То, что я пишу про свое детство, я пишу больше по рассказам, и часто то, что мне про меня рассказывали, перемешивается с тем, что я испытал, так что я не знаю иногда, что я пережил и что слышал от людей.

Жизнь моя, вся, от рождения моего и до самой теперешней старости, напоминает мне местность, всю покрытую густым туманом, или даже после сражения под Дрезденом, когда все скрыто, ничего не видно, и вдруг тут и там открываются островки, des éclaircies,[11] в которых видишь ни с чем не соединенных людей, предметы, со всех сторон окруженные непроницаемой завесой. Таковы мои детские воспоминания. Эти éclaircies в детстве только редко, редко открываются среди бесконечного моря тумана или дыма, потом чаще и чаще, но даже и теперь у меня есть времена, не оставляющие ничего в воспоминании. В детстве же их чрезвычайно мало, и чем дальше назад, тем меньше.

Я говорил об этих просветах первого времени: смерти Бенкендорфши, прощанье с родителями, передразниванье Кости, но и еще несколько воспоминаний того времени теперь, когда я думаю о прошедшем, открываются передо мной. Так, например, я совершенно не помню, когда появился Костя, когда мы стали жить вместе, а между тем живо помню, как мы раз, когда мне было не более семи, а Косте пяти лет, мы после всенощной накануне Рождества пошли спать и, воспользовавшись тем, что все вышли из нашей комнаты, соединились в одной кроватке. Костя в одной рубашке перелез ко мне и начал какую-то веселую игру, состоящую в том, чтобы шлепать друг друга по голому телу. И хохотали до боли живота и были очень счастливы, когда вдруг вошел в своем расшитом кафтане с орденами Николай Иванович с своей огромной напудренной головой и, выпучив глаза, бросился на нас и с каким-то ужасом, которого я никак не мог объяснить себе, разогнал нас и гневно обещал наказать нас и пожаловаться бабушке.

Другое памятное мне воспоминание, уже несколько позже – мне было около девяти лет, – это происшедшее у бабушки почти при нас столкновение Алексея Григорьевича Орлова с Потемкиным. Было это незадолго до поездки бабушки в Крым и нашего первого путешествия в Москву. Как обыкновенно, Николай Иванович приводит нас к бабушке. Большая с лепным и расписным потолком комната полна народом. Бабушка уже причесанная. Волосы ее зачесаны кверху надо лбом и как-то особенно искусно заложены на темени. Она сидит в белом пудроманте перед золотым туалетом. Горничные ее стоят над нею и убирают ее голову. Она, улыбаясь, смотрит на нас, продолжая говорить с большим, высоким, широким генералом с андреевской лентой и страшно развороченной щекой ото рта до уха. Это Орлов, Le balafre.[ 12] Я тут в первый раз видел его. Около бабушки андерсоны, левретки. Моя любимица Мими вскакивает с подола бабушки и вскакивает на меня лапами и лижет в лицо. Мы подходим к бабушке и целуем ее белую пухлую руку. Рука переворачивается, и загнутые пальцы ловят меня за лицо и ласкают. Несмотря на духи, я чувствую неприятный бабушкин запах. Но она продолжает глядеть на balafre и говорит с ним.

– Какоф маладец, – говорит она, указывая на меня. – Вы ишо не витали его, граф? – говорит.

– Молодцы оба, – говорит граф, целуя руку мою и Костину.

– Карашо, карашо, – говорит она горничной, надевающей ей на голову чепец. Горничная эта – Марья Степановна, набеленная, нарумяненная, добродушная женщина, которая всегда ласкает меня.

– Оù est ma tabatiere?[ 13]

Ланской подходит, подает открытую табакерку. Бабушка нюхает и, улыбаясь, глядит на подходящую шутиху Матрену Даниловну.

Страница 6 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее