Загрузка...
О С. А. Толстой — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

О С. А. Толстой

Автор Максим Горький
12+3 читателей
Дата написания1923-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
очерки

Описание

Книга раскрывает роль Софьи Андреевны Толстой как защитницы и хранительницы репутации Льва Толстого, опровергая слухи о её злобе и демонизме, и показывает, как она отгоняла «паразитов» и защищала рукописи, обеспечивая спокойствие в доме в условиях революционных волнений.

Главный конфликт / проблема

Слухи и клевета о Софье Андреевне, которые приписывают ей демонические черты, в то время как реальная роль – защита и поддержка Льва Толстого.

Ключевые идеи

  • Люди создают «правды» для искажения друг друга.
  • Софья Андреевна Толстая защищала мужа от критиков и «паразитов».
  • Роль жён как хранительниц и защитниц творческих личностей.
  • Сложность восприятия великих людей в обществе.

Вывод

Софья Андреевна была не демоном, а преданной защитницей и хранительницей репутации Льва Толстого, её усилия обеспечили спокойствие и безопасность писателя в трудные времена.

Кому полезна

  • историки
  • литературоведы
  • читатели, интересующиеся жизнью Льва Толстого

Главные темы

  • Роль Софьи Андреевны в жизни Льва Толстого
  • Критика и клевета в обществе
  • Защита рукописей и репутации писателя

Персонажи

  • Лев Толстой — Гениальный писатель, чья жизнь и творчество были защищены Софьей.
  • Софья Андреевна Толстая — Ревнивая, строгая, но преданная, она отгоняет от мужа «паразитов» и защищает его от критики.
  • А.М. Горький — Автор монолога, критически оценивающий слухи о Софье и описывающий её роль.

Цитаты

  • Клевету и зло всего проще убить - молчанием.
  • Человек, конечно, не становится лучше оттого, что он умер; это ясно хотя бы потому, что о мёртвых мы говорим так же скверно и несправедливо, как о живых.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

Если не ошибаюсь, в Гаспре собралась вся семья Толстого: дети, зятья, снохи; моё впечатление: там было очень много беспомощных и больных людей. Я мог хорошо видеть, в каком вихре ядовитейших "мелочей жизни" кружилась Толстая-мать, пытаясь охранить покой больного, его рукописи, устроить удобнее детей, отстранить шумную назойливость "искренно сочувствующих" посетителей, профессиональных зрителей и всех накормить, напоить. Нужно было также примирять взаимную ревность врачей, - каждый из них был уверен, что именно ему одному принадлежит великая заслуга исцеления больного.

Не преувеличивая, можно сказать, что в эти тяжёлые дни, - как, впрочем, всегда во дни несчастий, - ветер злой пошлости намёл в дом огромное количество всякого сора: мелких неприятностей, тревожных пустяков. Лев Толстой не был так богат, как об этом принято думать, он был литератор, живший на литературный заработок свой с кучей детей, хотя и очень взрослых, но не умевших работать. В этом вихре ослепляющей житейской пыли Софья Андреевна носилась с утра до вечера, нервно оскалив зубы, зорко прищурив умные глаза, изумляя своей неутомимостью, уменьем всюду поспеть во-время, всех успокоить, прекратить комариное нытье маленьких людей, взаимно недовольных друг другом.

Испуганно ходила анемичная жена Андрея Толстого; беременная, она оступилась, ожидали выкидыша. Задыхался и хрипел муж Татьяны Толстой, - у него было больное сердце. Уныло и безуспешно искал партнёров для преферанса Сергей Толстой, человек лет сорока, скромный и бесцветный. Он, впрочем, пробовал сочинять музыку и, однажды, играл у меня пианисту А.Гольденвейзеру романс на слова Тютчева "О чём ты воешь, ветр ночной?" Не помню, как оценил эту музыку Гольденвейзер, но доктор А.Н.Алексин, человек музыкально образованный, нашёл в творчестве Сергея Толстого несомненное влияние французских шансонеток.

У меня, повторяю, сложилось странное, хотя, может быть, неверное впечатление: все члены огромной семьи Толстого были нездоровы, все они были мало приятны друг другу, и всем было скучно. Впрочем, кажется, Александра Толстая заболела дизентерией уже тогда, когда отец её выздоравливал. Все требовали внимания и забот Софьи Толстой, многое могло неприятно и опасно встревожить великого художника, который спокойно собирался отломиться от жизни.

Помню, как С. Толстая заботилась, чтоб в руки мужа её не попал номер "Нового времени", в котором был напечатан рассказ Льва Толстого-сына или критический фельетон о нём В.П.Буренина. Это легко смешать; дело в том, что Толстой-сын печатал некоторые рассказы свои в той же газете, где злой фельетонист Буренин грубо высмеивал его, именуя "Тигр Тигрович Соскин-Младенцев", и даже указывал адрес неудачливого писателя: "У Спаса на Болвановке, Жёлтый дом".

Лев Толстой-сын был весьма озабочен тем, чтоб его не заподозрили в подражании великому отцу и, видимо, с этой целью напечатал в неряшливом журнале Ясинского "Ежемесячные сочинения" "антитолстовский" роман о пользе висмута и вреде мышьяка. Это - не шутка, таково было задание романа. И в этом же журнале Ясинский поместил неприличную рецензию на "Воскресенье" Толстого-отца, причём рецензент разрешил себе говорить и о тех главах романа, которые не были пропущены цензурой в русском издании и явились только в берлинском, появившемся ранее русского. Софья Андреевна справедливо оценивала эту рецензию как донос.

Я говорю обо всём этом не очень охотно и лишь потому, что нахожу нужным ещё раз указать, насколько исключительно сложны были условия, среди которых жила Софья Толстая, как много ума и такта требовали они. Как все великие люди, Лев Толстой жил на большой дороге, и каждый, проходящий мимо, считал законным правом своим так или иначе коснуться необычного, удивительного человека. Нет сомнения, что Софья Толстая оттолкнула от мужа немало грязных и корыстных рук, отвела множество равнодушно любопытных пальцев, которые хотели грубо исследовать глубину душевных ран мятежного человека, дорогого ей.

Особенно тяжким грехом Софии Толстой считается её поведение в дни аграрной революции пятого - шестого годов. Установлено, что она действовала в эти дни так же, как сотни других русских помещиц, которые нанимали разных воинственных дикарей для "охраны разрушаемой дикарями русской сельскохозяйственной культуры". Толстая тоже, кажется, наняла каких-то кавказских горцев для защиты Ясной Поляны.

Указывают, что жена Льва Толстого, отрицавшего собственность, не должна была мешать мужикам грабить его усадьбу. Но ведь на этой женщине лежала обязанность оберегать жизнь и покой Льва Толстого, он жил именно в Ясной Поляне, и она давала наибольшее количество условий привычного и необходимого покоя для работы его духа. Покой был тем более необходим ему, что он жил уже на последние силы свои, готовый отломиться от мира. Ушёл он из Ясной Поляны только через пять лет после этих дней.

Проницательные люди могут вообразить, что здесь скрыт грубый намёк: Лев Толстой, революционер, анархист, должен был уйти или лучше бы сделал, если б ушёл из усадьбы именно тогда, во время революции. Разумеется, такого намёка здесь нет, то, что я хочу сказать, я говорю открыто.

По моему мнению, Льву Николаевичу Толстому вообще и никогда не следовало уходить, а те люди, которые помогали ему в этом, поступили бы более разумно, если б помешали этому. "Уход" Толстого сократил его жизнь, ценную до последней её минуты, - вот неоспоримый факт.

Пишут, что Толстой был выжит, вытеснен из дома его психически ненормальной женою. Для меня неясно, кто именно из людей, окружавших Льва Толстого в эти дни, был вполне нормален психически. И я не понимаю: почему, признав его жену душевно ненормальной, нормальные люди не догадались обратить должное внимание на неё и не могли изолировать её.

Органически ненавидевший собственность, анархист по натуре, а не по выучке, честнейший Леопольд Сулержицкий не любил Софью Андреевну Толстую. Но - вот как он рисовал себе её поведение в девятьсот пятом - шестом годах:

"Вероятно, семья Толстого не очень весело смотрела, как мужики растаскивают понемногу имущество Ясной Поляны и рубят берёзовую рощу, посаженную его руками. Я думаю, что и сам он жалел рощу. Эта общая, может быть и бессловесная, безгласная грусть и жалость вынудила, спровоцировала Софью на поступок, за который - она знала - ей влетит. Не знать, не учесть этого - она не могла, она умная женщина. Но - все грустят, а никто не смеет защищаться. Тогда - рискнула она. Я её за это уважаю. На-днях поеду в Ясную Поляну и скажу ей: уважаю! Хотя и думаю всё-таки, что её молча принудили сделать этот шаг. Но - всё это неважно, был бы цел сам Толстой".

Немножко зная людей, я думаю, что догадка Сулержицкого верна. Никто не посмеет сказать, что Лев Толстой был неискренен, отрицая собственность, но я тоже уверен, что рощу-то ему всё-таки было жалко. Она - дело его рук, его личного труда. Тут уж возникает маленькое противоречие древнего инстинкта с разумом, хотя бы искренно враждебным ему.

Страница 4 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее