Загрузка...
Горгий — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
риторикасократгоргийдиалогфилософияпубличная речьпрошлоеАфиныпубличные выступленияпубличные дебаты

Описание

Книга представляет собой диалоги Платона, в которых Сократ, Горгий и Пол обсуждают природу риторики, справедливости и счастья, исследуя их взаимосвязь и роль в человеческой жизни.

Главный конфликт / проблема

Вопрос о том, может ли риторика служить добром, если она используется для манипуляции, и как справедливость влияет на истинное счастье.

Ключевые идеи

  • Риторика – искусство убеждения, полностью выражающееся в словах.
  • Величайшее благо – свобода и власть над другими, а не здоровье или богатство.
  • Искусство риторики может служить как инструмент истины, так и манипуляции, но только при соблюдении справедливости.
  • Справедливость – высшее искусство, превосходящее наживу и врачевание.
  • Величайшее зло – несправедливость, особенно если она остаётся безнаказанной.
  • Наказание очищает душу и служит целебной силой против испорченности.
  • Счастье достигается, когда душа полностью свободна от зла.
  • Жизнь, ориентированная на справедливость и воздержание, является лучшей.

Вывод

Книга приводит к выводу, что риторика – искусство убеждения, но её сила проявляется только при соблюдении справедливости и честности.

Кому полезна

  • Студенты философии
  • Люди, интересующиеся этикой и риторикой
  • Те, кто хочет глубже понять природу убеждения и справедливости

Главные темы

  • Риторика как искусство убеждения
  • Справедливость как высшая добродетель
  • Связь счастья с отсутствием зла
  • Роль наказания в очищении души

Персонажи

  • Сократ — Сократ задаёт вопросы, пытаясь выяснить сущность риторики и её связь с этикой, разрабатывает аргументы о справедливости и наказании, стремится к истине.
  • Горгий — Горгий утверждает, что его искусство – риторика, и объясняет её цель и методы.
  • Пол — Пол участвует в обсуждении вопросов справедливости, счастья и зла, соглашается с Сократом, что правосудие выше всего, и участвует в обсуждении природы счастья и зла.
  • Калликл — Калликл приглашает Горгию и организует обсуждение, участвует в диалоге, обсуждая вопросы справедливости, наказания и добродетели.
  • Херефонт — Херефонт помогает организовать встречу и задаёт вопросы Горгию.

Цитаты

  • «Величайшее благо – свобода и власть над другими».
  • «Риторика – это искусство убеждения, но её истинная сила проявляется только при соблюдении справедливости».
  • «Правосудие намного выше всего остального, Сократ.»
  • «Наказание освобождает от величайшего зла – от испорченности.»

Сводка по автору из Wikidata

-042–-034. Πλάτων. древнегреческий философ

Читать онлайн

Страница 27 из 28

Калликл. Что ж, если со всем прочим ты уже покончил, рассказывай.

Сократ. Тогда внемли, как говорится, прекрасному повествованию, которое ты, вероятно, сочтёшь сказкою, а я полагаю истиной, а потому и рассказывать буду так, как рассказывают про истинные события.

Гомер сообщает, что Зевс, Посейдон и Плутон поделили власть, которую приняли в наследство от отца. А при Кроне был закон, — он сохраняется у богов и до сего дня, — чтобы тот из людей, кто проживёт жизнь в справедливости и благочестии, удалялся после смерти на Острова блаженных и там обитал, неизменно счастливый, вдали от всех зол, а кто жил несправедливо и безбожно, чтобы уходил в место кары и возмездия, в темницу, которую называют Тартаром. Во времена Крона и в начале царства Зевса суд вершили живые над живыми, разбирая дело в тот самый день, когда подсудимому предстояло скончаться. Плохо выносились эти приговоры, и вот Плутон и правители с Островов блаженных пришли и пожаловались Зевсу, что и в Тартар, и на их Острова являются люди, которым там не место. А Зевс им отвечает: «Я прекращу это навечно! Сейчас, — говорит он, — приговоры выносят плохо, но отчего? Оттого, что подсудимых судят одетыми. Оттого, что их судят живыми. И вот многие скверны душой, но одеты в красивое тело, в благородство происхождения, в богатство, и, когда открывается суд, вокруг них толпятся многочисленные свидетели, заверяя, что они жили в согласии со справедливостью. Судей это приводит в смущение, да вдобавок и они одеты — душа их заслонена глазами, ушами и вообще телом от головы до пят. Всё это для них помеха — и собственные одежды, и одежды тех, кого они судят. Первым делом, — продолжает Зевс, — люди не должны больше знать дня своей смерти наперёд, как теперь. Это надо прекратить, и Прометею уже сказано, чтобы он лишил их дара предвидения. Затем надо, чтобы их судили совершенно нагими, а для этого пусть их судят после смерти. И судья пусть будет нагой и мёртвый, и пусть одною лишь душою взирает на душу — только на душу! — умершего, который разом лишился всех родичей и оставил на земле всё блестящее своё убранство, — лишь тогда суд будет справедлив.

Я знал это раньше вашего и потому уже назначил судьями собственных сыновей: двоих от Азии — Миноса и Радаманта, и одного от Европы — Эака. Когда они умрут, то будут вершить суд на лугу, у распутья, от которого уходят две дороги: одна — к Островам блаженных, другая — в Тартар. Умерших из Азии будет судить Радамант, из Европы — Эак, а Миносу я дам почётное право разрешать сомнения двух остальных, когда те не смогут решить сами, и приговор, каким путём следовать каждому из умерших, будет безупречно справедливым».

Вот рассказ, который я сам слышал [от других], Калликл, и я верю, что это правда. И вот примерно какой следует из него вывод. Смерть, на мой взгляд, не что иное, как разделение двух вещей — души и тела, и когда они таким образом разделятся, каждая сохраняет почти то же состояние, какое было при жизни человека. Тело сохраняет и природные свойства, и все следы лечения и недугов: например, если кто при жизни был крупный — от природы ли, или от обильной пищи, или от того и другого вместе, — его тело и после смерти останется крупным, если тучный — останется тучным и так дальше. Если кто носил длинные волосы, они будут длинными и у трупа, а если был негодяем и его драли плетьми, и тело было мечено следами ударов — рубцами от бича или от ран, их можно увидеть и на трупе, эти метки. И если человек при жизни сломал или вывернул руку или ногу, это заметно и на мёртвом теле. Одним словом, все или почти все признаки, какие тело приобрело при жизни, заметны некоторое время и после смерти. То же самое, как мне кажется, происходит и с душою, Калликл. Когда душа освободится от тела и обнажится, делаются заметны все природные её свойства и все следы, которые человек положил на душу каждым из своих занятий.

И вот умершие приходят к судье, те, что из Азии, — к Радаманту, и Радамант останавливает их и рассматривает душу каждого, не зная, кто перед ним, и часто, глядя на Великого царя, или иного какого–нибудь царя, или властителя, обнаруживает, что нет здорового места в этой душе, что вся она иссечена бичом и покрыта рубцами от ложных клятв и несправедливых поступков, — рубцами, которые всякий раз отпечатывало на ней поведение этого человека. — вся искривлена ложью и бахвальством, и нет в ней ничего прямого, потому что она никогда не знала истины. Он видит, что своеволие, роскошь, высокомерие и невоздержность в поступках наполнили душу беспорядком и безобразием, и, убедившись в этом, с позором отсылает её прямо в темницу, где её ожидают муки, которых она заслуживает.

Каждому, кто несёт наказание, предстоит, если он наказан правильно, либо сделаться лучше и таким образом извлечь пользу для себя, либо стать примером для остальных, чтобы лучше сделались они, видя его муки и исполнившись страха. Кара от богов и от людей оказывается на благо тем, кто совершает проступки, которые можно искупить, но и здесь, и в Аиде они должны пройти через боль и страдания: иным способом невозможно очистить себя от несправедливости. Кто же повинен в самых тяжёлых и, по этой причине, неискупимых злодействах, те служат примером и предупреждением: сами они никакой пользы [из своего наказания] не извлекают (ведь они неисцелимы!), зато другие извлекают, видя величайшие, самые горькие и самые ужасные муки, которые вечно терпят за свои проступки злодеи — настоящие пугала, выставленные в подземной темнице на обозрение и в назидание всем вновь прибывающим.

Среди них, поверь мне, будет и Архелай, если Пол рассказывает правду, и любой другой схожий с ним тиран. Я думаю, что и вообще это главным образом бывшие тираны, цари, властители, правители городов: власть толкает их на самые тяжкие и самые нечестивые проступки. Свидетель тому — сам Гомер. Царей и властителей он изображает несущими в Аиде вечное наказание: тут и Тантал, и Сисиф, и Титий. А Терсита и других мерзавцев из простого звания ни один поэт не изобразил в таком виде — неисправимым злодеем, в жестоких муках — потому, мне думается, что у Терсита не было сил [творить зло], вот он и оказался удачливее тех, у кого они были. Да, Калликл, худшие преступники выходят из числа сильных и могущественных, но, разумеется, и среди них могут появиться достойные люди, и тогда они заслуживают особого восхищения. Ибо это трудно, Калликл, и потому особенно похвально — прожить всю жизнь справедливо, обладая полной свободою творить несправедливость. Таких людей немного, но они были и, я надеюсь, будут и впредь и здесь, и в иных краях, честные и достойные люди, чья добродетель в том, чтобы справедливо вершить дело, которое им доверено; а один прославился больше остальных, и не только в Афинах, но повсюду среди греков — это Аристид, сын Лисимаха. И всё же, дорогой мой друг, большинство властителей злы и порочны.

Страница 27 из 28

Вам также может понравиться

Страница 1 из 10

Назад1210Далее