Не белы снега по-над Доном Заметали степь синим звоном. Под крутой горой, что ль под тыном, Расставалась мать с верным сыном. «Ты прощай, мой сын, прощай, чадо, Знать, пришла пора, ехать надо! Захирел наш дол по-над Доном, Под пятой Москвы, под полоном». То не водный звон за путиной — Бьет копытом конь под осиной. Под краснёву* дремь, под сугредок Отвечал ей сын напоследок: «Ты не стой, не плачь на дорогу, Зажигай свечу, молись Богу. Соберу я Дон, вскручу вихорь, Полоню царя, сниму лихо». Не река в бугор била пеной — Вынимал он нож с-под колена, Отрезал с губы ус чернявый, Говорил слова над дубравой: «Уж ты, мать моя, голубица, Сбереги ты ус на божнице; Окропи его красным звоном, Положи его под икону!» Гикал-ухал он под туманом, Подымалась пыль за курганом. А она в ответ, как не рада: «Уж ты сын ли мой, мое чадо!»

* * *

На крутой горе, под Калугой, Повенчался Ус с синей вьюгой. Лежит он на снегу под елью, С весела-разгула, с похмелья. Перед ним всё знать да бояры, В руках золотые чары. «Не гнушайся ты, Ус, не злобуй, Подымись, хоть пригубь, попробуй! Нацедили мы вин красносоких Из грудей из твоих из высоких. Как пьяна с них твоя супруга, Белокосая девица-вьюга!» Молчит Ус, не кинет взгляда,— Ничего ему от земли не надо. О другой он земле гадает, О других небесах вздыхает…

* * *

Заждалася сына дряхлая вдовица, День и ночь горюя, сидя под божницей. Вот прошло-проплыло уж второе лето, Снова снег на поле, а его все нету. Подошла, взглянула в мутное окошко… «Не одна ты в поле катишься, дорожка!» Свищет сокол-ветер, бредит тихим Доном. «Хорошо б прижаться к золотым иконам…» Села и прижалась, смотрит кротко-кротко… «На кого ж похож ты, светлоглазый отрок?.. А! — сверкнули слезы над увядшим усом.— Это ты, о сын мой, смотришь Иисусом!» Радостью светит она из угла. Песню запела и гребень взяла. Лик ее старческий ласков и строг. Встанет, присядет за печь, на порог. Вечер морозный, как волк, темно-бур… Кличет цыплят и нахохленных кур: «Цыпушки-цыпы, свет-петушок!..» Крепок в руке роговой гребешок. Стала, уставилась лбом в темноту, Чешет волосья младенцу Христу.

1914

Певущий зов*

Радуйтесь! Земля предстала Новой купели! Догорели Синие метели, И змея потеряла Жало. О Родина, Мое русское поле, И вы, сыновья ее, Остановившие* На частоколе Луну и солнце,— Хвалите Бога! В мужичьих яслях Родилось пламя К миру всего мира! Новый Назарет* Перед вами. Уже славят пастыри Его утро. Свет за горами… Сгинь, ты, а́нглийское юдо, Расплещися по морям! Наше северное чудо Не постичь твоим сынам! Не познать тебе Фавора*, Не расслышать тайный зов! Отуманенного взора На устах твоих покров. Все упрямей, все напрасней Ловит рот твой темноту. Нет, не дашь ты правды в яслях Твоему сказать Христу! Но знайте, Спящие глубоко: Она загорелась, Звезда Востока*! Не погасить ее Ироду* Кровью младенцев… «Пляши, Саломея*, пляши!» Твои ноги легки и крылаты. Целуй ты уста без души,— Но близок твой час расплаты! Уже встал Иоанн*, Изможденный от ран, Поднял с земли Отрубленную голову, И снова гремят Его уста, Снова грозят Содому*: «Опомнитесь!» Люди, братья мои люди, Где вы? Отзовитесь! Ты не нужен мне, бесстрашный, Кровожадный витязь. Не хочу твоей победы, Дани мне не надо! Все мы — яблони и вишни Голубого сада. Все мы — гроздья винограда Золотого лета, До кончины всем нам хватит И тепла и света! Кто-то мудрый, несказанный, Всё себе подобя, Всех живущих греет песней, Мертвых — сном во гробе. Кто-то учит нас и просит Постигать и мерить. Не губить пришли мы в мире, А любить и верить!

Апрель 1917

Петроград

Товарищ*

Он был сыном простого рабочего, И повесть о нем очень короткая. Только и было в нем, что волосы, как ночь, Да глаза голубые, кроткие. Отец его с утра до вечера Гнул спину, чтоб прокормить крошку; Но ему делать было нечего, И были у него товарищи: Христос да кошка. Кошка была старая, глухая, Ни мышей, ни мух не слышала, А Христос сидел на руках у Матери И смотрел с иконы на голубей под крышею. Жил Мартин, и никто о нем не ведал. Грустно стучали дни, словно дождь по железу. И только иногда за скудным обедом Учил его отец распевать марсельезу. «Вырастешь, — говорил он, — поймешь… Разгадаешь, отчего мы так нищи!» И глухо дрожал его щербатый нож Над черствой горбушкой насущной пищи. Но вот под тесовым Окном — Два ветра взмахнули Крылом; То с вешнею полымью Вод Взметнулся российский Народ… Ревут валы, Поет гроза! Из синей мглы Горят глаза. За взмахом взмах, Над трупом труп; Ломает страх Свой крепкий зуб. Все взлет и взлет, Все крик и крик! В бездонный рот Бежит родник… И вот кому-то пробил Последний, грустный час… Но верьте, он не сро́бел Пред силой вражьих глаз! Душа его, как прежде, Бесстрашна и крепка, И тянется к надежде Бескровная рука. Он незадаром прожил, Недаром мял цветы; Но не на вас похожи Угасшие мечты… Нечаянно, негаданно С родимого крыльца Донесся до Мартина Последний крик отца. С потухшими глазами, С пугливой синью губ, Упал он на колени, Обняв холодный труп. Но вот приподнял брови, Протер рукой глаза, Вбежал обратно в хату И стал под образа. «Исус, Исус, ты слышишь? Ты видишь? Я один. Тебя зовет и кличет Товарищ твой Мартин! Отец лежит убитый, Но он не пал, как трус. Я слышу, он зовет нас, О верный мой Исус. Зовет он нас на помощь, Где бьется русский люд, Велит стоять за волю, За равенство и труд!..» И, ласково приемля Речей невинных звук, Сошел Исус на землю С неколебимых рук. Идут рука с рукою, А ночь черна, черна!.. И пыжится бедою Седая тишина. Мечты цветут надеждой Про вечный, вольный рок. Обоим нежит вежды Февральский ветерок. Но вдруг огни сверкнули… Залаял медный груз. И пал, сраженный пулей, Младенец Иисус. Слушайте: Больше нет воскресенья! Тело Его предали погребенью: Он лежит* На Марсовом Поле. А там, где осталась Мать, Где Ему не бывать Боле, Сидит у окошка Старая кошка, Ловит лапой луну… Ползает Мартин по полу: «Соколы вы мои, соколы, В плену вы, В плену!» Голос его все глуше, глуше, Кто-то давит его, кто-то душит, Палит огнем. Но спокойно звенит За окном, То погаснув, то вспыхнув Снова, Железное Слово: «Рре-эс-пуу-ублика!»

Март 1917

Петроград

Страница 3 из 66

Назад 1 2 3 4…66 Далее