Читать бесплатно онлайн

Рассказ об одной пощечине

Автор Михаил Петрович Арцыбашев

12+

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Большая светлая луна выглянула из-за черной, растрепанной крыши сарая и сначала как будто осмотрела двор, а потом, убедившись, что ничего страшного нет, стала круглиться, вылезать и села на самой крыше, круглая, желтая, улыбающаяся. На дворе сразу побелело, и под заборами и сараями легли черные таинственные тени. Стало прохладно, легко и свежо. Наконец кончился жаркий, томительный день, и в первый раз вздохнулось всей грудью…»

Дата написания1904-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

Возрастное ограничение12+

Жанры

зарубежная классика литература 20 века русская классика

Темы

повести

Читать онлайн

Страница 2 из 7

Луна поднялась выше. Теперь она была маленькая и белая. На улице по-прежнему раздавались звуки гармоники, голоса и смех. На самом краю деревни кто-то, должно быть, пьяный пронзительно и дико закричал. Черный Укроп заворочался и чихнул, не то от пыли, не то от лунного света, который лез ему прямо в морду.

II

— Вы вот как будто сконфузились за меня, — опять заговорил доктор, — а я вам скажу, что единственное, что я испытываю, когда вспоминаю этот случай, так это жгучее удовольствие!.. И именно потому, что это не была какая-нибудь там символическая пощечина, а самая настоящая затрещина: с ног слетела!..

Дыня засмеялся.

Милин недоумевающе пожал плечами.

— Н-не пон-нимаю! — гадливо протянул он и низко нагнулся к стакану с совершенно холодным чаем. Доктор помолчал.

— Мне все-таки не хочется лишиться вашего уважения, — полуехидно, полуискренно проговорил он, — а потому я лучше расскажу вам, как все это вышло…

Милин выжидательно воззрился на него.

— Видите ли, я должен оговориться, что это было очень давно, еще во времена моего студенчества, когда жизнь проклятая еще не приучила меня не возмущаться ничем. Конечно, теперь ничего подобного со мной быть не может, но думаю, что это вовсе не делает мне чести! Доктор вздохнул и как будто призадумался на мгновение. Глядя на его толстое, обрюзгшее лицо, я невольно подумал: «Да, теперь тебя вряд ли чем проймешь!»

— Ну, так вот-с… Было это летом, когда я перешел на третий курс. По рекомендации одной этакой благотворительной дамы получил я урок у профессора Н… заниматься с его дочерью по…

— Н.? — быстро переспросил Милин. — Это тот самый, который…

— Вот именно-с… «тот самый, который»… — с ударением повторил доктор. — Вот именно, да!.. Ну-с, урок был во всех отношениях завидный: вознаграждение прекрасное, местность, в которой было имение профессора, самая живописная, а кроме того, и сам профессор был авторитетом не только для нас, студентов… Имя его гремело даже за границей, и хотя он уже давно нигде не читал по особым обстоятельствам, но это, конечно, только окружало его известным ореолом в глазах тогдашней молодежи. Вся интеллигентная Россия относилась к нему с величайшим уважением, и он этого заслуживал: помимо того, что это был замечательный ученый, он проявил себя смелым и честным гражданином, а тогда это ценилось высоко!.. Мне завидовали все товарищи, и, ей-Богу, я испытывал некоторую гордость, точно был не случайно приглашенным репетитором, а и в самом деле чем-то близким к великому человеку. Поэтому вам, конечно, понятно, что ехал я с замиранием сердца, готовый к полному преклонению, и весь внутренне подбирался, мечтая показать профессору, что я достоин его выбора, хотя выбора, собственно, никакого и не было!..

Приехал я поздно вечером. Меня встретил сам профессор, отвел во флигель, где была приготовлена для меня прекрасная комната, позаботился о том, чтобы мне дали ужинать и чаю, немного поговорил со мною об университете, и все так просто и ласково, что мне даже немного неловко стало: чувствовал же я, не мог не чувствовать, что в сравнении с ним я мальчишка и щенок, полное ничтожество и больше ничего!.. И стыдно мне стало, что я собирался поражать его своими блестящими качествами, которых у меня не было!.. Теперь я уже, конечно, и охладел, и огрубел, но тогда был у меня еще искренний энтузиазм, умел я ценить человеческий гений.

Милин сочувственно и значительно кивнул головой.

— Ну, одним словом, когда он ушел, пожелав мне спокойной ночи, я был в большом волнении, очарован и восхищен, даже тронут, и все думал о том, что вот именно таким и должен быть настоящий большой человек: простым, деликатным и ровным со всеми, потому что ему нечего бояться и некому завидовать. И в самом деле, было в нем что-то обаятельное: высокий седой старик, с совершенно молодыми блестящими глазами и такой добродушно-милой иронической улыбкой, что никак нельзя было понять, считается ли он со своим собеседником серьезно или смотрит на него, как на ребенка… И это не обижало, а напротив, трогало, как трогает, например, когда большая, сильная, добрая собака, с такой, знаете, умной, серьезной мордой, позволяет себя трепать за уши какому-нибудь длинноухому легкомысленному щенку… Может быть, сравнение неподходящее, но…

Доктор немного запутался, но Милин выручил его, опять сочувственно кивнул головой.

— Я, знаете, был тогда немного застенчив, как все вообще самолюбивые юноши, но с профессором почувствовал себя сразу так легко и просто, что даже странно мне показалось: да полно, мол, тот ли это, который?.. Ни величественного вида, ни покровительственного тона, ни учительства, ничего, кроме мягкой, светлой большой души, совершенно открытой для всех!..

Проспал я ночь превосходно, как дома, хотя и мешали соловьи: так страстно щелкали, подлецы, под самыми окнами, точно не хотели, чтобы кто-нибудь спал в такую светлую теплую ночь. А на другое утро встал я рано, в чрезвычайно бодром и оживленном настроении духа, сходил в реке выкупаться и отправился в дом. Оказалось, однако, что я немного опоздал: профессор уже работал у себя в кабинете, и меня встретила его жена.

Признаться, я думал, что жена профессора непременно должна быть полной добродушной дамой лет сорока, а потому очень смутился, увидев на террасе молоденькую, хорошенькую женщину с очень большими затененными глазами и светлыми волосами, в голубом кружевном капоте, с обнаженными руками и глубоким вырезом на груди.

Смею вас уверить, что уважение мое к профессору было так велико и искренно, что мне даже и в голову не пришло взглянуть на его жену как на женщину. Я просто преклонился перед нею почти с благоговением, потому что в простоте юного сердца полагал, будто женщина, которая может быть женой такого замечательного человека, и сама должна быть необыкновенной, прекрасной, изумительной!.. Да и как же иначе?.. Ведь это с нею был близок он, с нею делил все радости и горести, всю славу своей огромной жизни, которую ценил весь мир…

Правда, мне было всего двадцать три года и каждая красивая женщина не могла не волновать и не привлекать меня, но я помню, что первое время, когда ловил себя на темных бессознательных ощущениях при взгляде на ее обнаженные прекрасные руки, я конфузился и отворачивался, точно изловив себя на каком-то кощунстве. Не знал я еще жизни тогда, господа, — с легким вздохом прибавил доктор.

— Да, встретила меня Лидия Михайловна весело и ласково, словно бы мы были знакомы давно и только вчера расстались. Смущение мое быстро прошло.

Она напоила меня и девочку чаем, поболтала со мной о разных пустяках, спросила, не нужно ли мне чего-нибудь, нет ли у меня невесты, и потом провела меня в классную, посмеялась и ушла с зонтиком в сад.

Страница 2 из 7

Назад 1 2 3…7 Далее