Загрузка...
Назад в библиотеку
Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника

Автор Александр Иванович Герцен
0+2 читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая прозавсемирная историяпублицистика
Темы
РоссияпубличностьисторияполитикассылкапублицистикаГерценМосковский пожарсамодержавиеЛондон

Описание

Книга Александра Герцена представляет собой хронику личных воспоминаний и исторических событий России XIX века, начиная с пожара Москвы в 1812 г. и заканчивая письмом лондонскому другу в 1849 г. Автор описывает влияние самодержавия, политических репрессий, бюрократии и культурных противоречий на судьбу отдельных людей и общество в целом.

Главный конфликт / проблема

Как власть одного человека формирует судьбу народа и как индивид реагирует на самодержавие, бюрократию и политические репрессии.

Ключевые идеи

  • Россия как мир, подчинённый произволу одного человека
  • Пожар Москвы как символ хаоса и разрушения
  • Личные переживания автора как отражение исторических событий
  • Влияние семьи и патриотизма на формирование личности
  • Смерть Александра I как переломный момент в российской истории.
  • Декабристское восстание и последующие репрессии.
  • Клятва на Воробьевых горах как символ борьбы за свободу.
  • Влияние политических событий на образование и университетскую жизнь.
  • Полицейские аресты и допросы без видимых оснований
  • Жестокие условия заключения и отсутствие правовой защиты
  • Система ссылок как средство подавления политической активности
  • Взаимодействие разных слоёв власти: тайная полиция, жандармы, чиновники

Вывод

Книга приводит к выводу, что власть одного человека приводит к хаосу, репрессиям и подавлению свободы, но одновременно формирует патриотизм и критическое мышление, заставляя автора и читателя переосмыслить роль государства и личности в обществе.

Кому полезна

  • историки
  • ученые
  • студенты истории
  • политологи
  • люди, интересующиеся русской историей

Главные темы

  • Исторический контекст России XIX века
  • Политические репрессии и бюрократия
  • Критика самодержавия и власть одного человека
  • Взаимоотношения России и Европы
  • Культурные противоречия между западниками и славянофилами

Персонажи

  • Герцен Александр Иванович — Литературный критик, политический деятель, автор книги, описывающий бюрократические абсурды, личные переживания, критика самодержавия, стремление к свободе, путешествия, письма, анализ России и Европы.
  • Отец автора — Бывший офицер, находившийся в Москве во время войны 1812, пытается получить пропуск, сталкивается с французскими и русскими чиновниками, арестован в доме Аракчеева, позже освобожден.
  • Вера Артамоновна — Старушка, рассказывающая о пожаре Москвы, описывает события, взаимодействие с французами, семейные отношения, патриотизм.
  • Мортье — Французский офицер, предоставил пропуск отцу автора, участвовал в обсуждении войны и пожара.
  • Наполеон — Французский император, обсуждает войну и пожар, высказывает мнение о России.
  • Николай Огарев — Либеральный друг автора, совместно с ним принимает клятву на Воробьевых горах, обсуждает политические идеи, участвует в борьбе за свободу.
  • Александр I — Император, описывается как доброжелательный и усталый правитель, встреча с автором в Москве.
  • Николай I — Император, характеризуется как холодный и жестокий, усиливает самодержавие, подавляет оппозицию.
  • Граф Александр Бенкендорф — Чиновник, участник тайной полиции, обладает неограниченными полномочиями, участвует в финансовых проектах.
  • Л. В. Дубельт — Бывший либерал, стал жестким охранником, участвует в арестах и ссылках, контролирует тюрьму.
  • Михаил Федорович Орлов — Учёный, пытается помочь герою, но сталкивается с ограничениями, участвует в допросах.
  • Грановский — Ключевая фигура московского интеллектуального круга, поддерживает Герцена, участвует в дебатах западников и славянофилов.

Цитаты

  • «Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, что и другие. На самом деле это совсем не так. Россия – это особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека.»
  • «Пожар достиг в эти дни страшных размеров: накалившийся воздух, непрозрачный от дыма, становился невыносим от жара.»
  • «Говорили, что как-то на ученье великий князь до того забылся, что хотел схватить за воротник офицера. Офицер ответил ему: «Ваше величество, у меня шпага в руке».
  • «Постоянно он говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы.»
  • Славно забирает, вот и этот дом направо загорится
  • Полиция, – что вы говорите?
  • «Дело о перечислении крестьянского мальчика Василья в женский пол».
  • «Павел написал своей рукой на его просьбе: «Так как об г. офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать».
  • «Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.
  • Грановский поднял их перчатку и смелым, благородным возражением заставил их покраснеть.

Сводка по автору из Wikidata

1812–1870. Александр Иванович Герцен. российский писатель, публицист, философ, революционер (1812—1870)

Читать онлайн

Страница 2 из 69

* * *

Позвольте мне сменить старушку и продолжать ее рассказ. Мой отец, окончив свою брандмайорскую должность, встретил у Страстного монастыря эскадрон итальянской конницы, он подошел к их начальнику и рассказал ему по-итальянски, в каком положении находится семья. Итальянец, услышав родную речь, обещал переговорить с герцогом Тревизским и предварительно поставить часового в предупреждение диких сцен вроде той, которая была в саду Голохвастова. С этим приказанием он отправил офицера с моим отцом. Услышав, что вся компания второй день ничего не ела, офицер повел всех в разбитую лавку; цветочный чай и леванский кофе были выброшены на пол вместе с большим количеством фиников, винных ягод, миндаля; люди наши набили себе ими карманы; в десерте недостатка не было. Часовой оказался чрезвычайно полезен: десять раз ватаги солдат придирались к несчастной кучке женщин и людей, расположившихся на кочевье в углу Тверской площади, но тотчас уходили по его приказу.

Мортье вспомнил, что он знал моего отца в Париже, и доложил Наполеону; Наполеон велел на другое утро представить его себе. В синем поношенном полуфраке с бронзовыми пуговицами, назначенном для охоты, без парика, в сапогах, несколько дней нечищенных, в черном белье и с небритой бородой, мой отец – поклонник приличий и строжайшего этикета – явился в тронную залу Кремлевского дворца по зову императора французов.

Разговор их, который я столько раз слышал, довольно верно передан в истории барона Фен и в истории Михайловского-Данилевского.

После обыкновенных фраз, отрывистых слов и лаконических отметок, которым лет тридцать пять приписывали глубокий смысл, пока не догадались, что смысл их очень часто был пошл, Наполеон разбранил Ростопчина за пожар, говорил, что это вандализм, уверял, как всегда, в своей непреодолимой любви к миру, толковал, что его война в Англии, а не в России, хвастался тем, что поставил караул к Воспитательному дому и к Успенскому собору, жаловался на Александра, говорил, что он дурно окружен, что мирные расположения его не известны императору.

Отец мой заметил, что предложить мир скорее дело победителя.

– Я сделал что мог, я посылал к Кутузову, он не вступает ни в какие переговоры и не доводит до сведения государя моих предложений. Хотят войны, не моя вина, – будет им война.

После всей этой комедии отец мой попросил у него пропуск для выезда из Москвы.

– Я пропусков не велел никому давать, зачем вы едете? чего вы боитесь? я велел открыть рынки.

Император французов в это время, кажется, забыл, что, сверх открытых рынков, не мешает иметь покрытый дом и что жизнь на Тверской площади средь неприятельских солдат не из самых приятных.

Отец мой заметил это ему; Наполеон подумал и вдруг спросил:

– Возьметесь ли вы доставить императору письмо от меня? на этом условии я велю вам дать пропуск со всеми вашими.

– Я принял бы предложение вашего величества, – заметил ему мой отец, – но мне трудно ручаться.

– Даете ли вы честное слово, что употребите все средства лично доставить письмо?

– Я ручаюсь честью, сир.

– Этого довольно. Я пришлю за вами. Имеете вы в чем-нибудь нужду?

– В крыше для моего семейства, пока я здесь, больше ни в чем.

– Герцог Тревизский сделает, что может.

Мортье действительно дал комнату в генерал-губернаторском доме и велел нас снабдить съестными припасами; его метрдотель прислал даже вина. Так прошло несколько дней, после которых в четыре часа утра Мортье прислал за моим отцом адъютанта и отправил его в Кремль.

Пожар достиг в эти дни страшных размеров: накалившийся воздух, непрозрачный от дыма, становился невыносим от жара. Наполеон был одет и ходил по комнате, озабоченный, сердитый, он начинал чувствовать, что опалённые лавры его скоро замерзнут и что тут не отделаешься такою шуткою, как в Египте. План войны был нелеп, это знали все, кроме Наполеона, Ней и Нарбон, Бертье и простые офицеры; на все возражения он отвечал каббалистическим словом: "Москва"; в Москве догадался и он.

А. И. Герцен

Александр Герцен – сын богатого русского помещика Ивана Алексеевича Яковлева и немки Генриетты-Вильгельмины-Луизы Гааг. Поскольку брак родителей не был оформлен, сын получил фамилию, придуманную отцом: Герцен – сын «сердца» (von Herzen, от нем. Herz, «сердце»).

Сильное впечатление на него произвело известие о восстании декабристов 14 декабря 1825 года: вместе со своим другом Николаем Огаревым он поклялся продолжить их дело, бороться за свержение самодержавия в России. После двух ссылок, понимая, что в третий раз его ждет тюрьма и каторга, Герцен навсегда покинул Россию. За границей он участвовал в революционном движении, затем в Лондоне основал Вольную русскую типографию для печатания запрещенных книг и с 1857 года издавал еженедельную газету «Колокол». Она была также запрещена, тем не менее, широко распространялась в России, являясь единственным неподцензурным российским изданием, из которого можно было узнать правду о положении в стране. Впоследствии многие приемы распространения газеты, переправки ее через границу были взяты за образец издателями других нелегальных и революционных изданий.

Когда мой отец взошел, Наполеон взял запечатанное письмо, лежавшее на стаде, подал ему и сказал, откланиваясь: «Я полагаюсь на ваше честное слово». На конверте было написано: «Моему брату императору Александру».

Пропуск, данный моему отцу, до сих пор цел; он подписан герцогом Тревизским и внизу скреплен московским обер-полицмейстером Лессепсом. Несколько посторонних, узнав о пропуске, присоединились к нам, прося моего отца взять их под видом прислуги или родных. Для больного старика, для моей матери и кормилицы дали открытую линейку; остальные шли пешком. Несколько улан верхами провожали нас до русского арьергарда, в виду которого они пожелали счастливого пути и поскакали назад. Через минуту казаки окружили странных выходцев и повели в главную квартиру арьергарда. Тут начальствовали Винценгероде и Иловайский IV.

Винценгероде, узнав о письме, объявил моему отцу, что он его немедленно отправит с двумя драгунами к государю в Петербург.

– Что делать с вашими? – спросил казацкий генерал Иловайский, – здесь оставаться невозможно, они здесь не вне ружейных выстрелов, и со дня на день можно ждать серьезного дела.

Отец мой просил, если возможно, доставить нас в его ярославское имение, но заметил притом, что у него с собою нет ни копейки денег.

– Сочтемся после, – сказал Иловайский, – и будьте покойны, я даю вам слово их отправить.

Отца моего повезли на фельдъегерских по тогдашнему фашиннику. Нам Иловайский достал какую-то старую колымагу и отправил до ближнего города с партией французских пленников, под прикрытием казаков; он снабдил деньгами на прогоны до Ярославля и вообще сделал все, что мог в суете и тревоге военного времени.

Таково было мое первое путешествие по России; второе было без французских уланов, без уральских казаков и военнопленных, – я был один, возле меня сидел пьяный жандарм.

Страница 2 из 69

Назад123…69Далее