Загрузка...
Назад в библиотеку
Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника

Автор Александр Иванович Герцен
0+2 читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая прозавсемирная историяпублицистика
Темы
РоссияпубличностьисторияполитикассылкапублицистикаГерценМосковский пожарсамодержавиеЛондон

Описание

Книга Александра Герцена представляет собой хронику личных воспоминаний и исторических событий России XIX века, начиная с пожара Москвы в 1812 г. и заканчивая письмом лондонскому другу в 1849 г. Автор описывает влияние самодержавия, политических репрессий, бюрократии и культурных противоречий на судьбу отдельных людей и общество в целом.

Главный конфликт / проблема

Как власть одного человека формирует судьбу народа и как индивид реагирует на самодержавие, бюрократию и политические репрессии.

Ключевые идеи

  • Россия как мир, подчинённый произволу одного человека
  • Пожар Москвы как символ хаоса и разрушения
  • Личные переживания автора как отражение исторических событий
  • Влияние семьи и патриотизма на формирование личности
  • Смерть Александра I как переломный момент в российской истории.
  • Декабристское восстание и последующие репрессии.
  • Клятва на Воробьевых горах как символ борьбы за свободу.
  • Влияние политических событий на образование и университетскую жизнь.
  • Полицейские аресты и допросы без видимых оснований
  • Жестокие условия заключения и отсутствие правовой защиты
  • Система ссылок как средство подавления политической активности
  • Взаимодействие разных слоёв власти: тайная полиция, жандармы, чиновники

Вывод

Книга приводит к выводу, что власть одного человека приводит к хаосу, репрессиям и подавлению свободы, но одновременно формирует патриотизм и критическое мышление, заставляя автора и читателя переосмыслить роль государства и личности в обществе.

Кому полезна

  • историки
  • ученые
  • студенты истории
  • политологи
  • люди, интересующиеся русской историей

Главные темы

  • Исторический контекст России XIX века
  • Политические репрессии и бюрократия
  • Критика самодержавия и власть одного человека
  • Взаимоотношения России и Европы
  • Культурные противоречия между западниками и славянофилами

Персонажи

  • Герцен Александр Иванович — Литературный критик, политический деятель, автор книги, описывающий бюрократические абсурды, личные переживания, критика самодержавия, стремление к свободе, путешествия, письма, анализ России и Европы.
  • Отец автора — Бывший офицер, находившийся в Москве во время войны 1812, пытается получить пропуск, сталкивается с французскими и русскими чиновниками, арестован в доме Аракчеева, позже освобожден.
  • Вера Артамоновна — Старушка, рассказывающая о пожаре Москвы, описывает события, взаимодействие с французами, семейные отношения, патриотизм.
  • Мортье — Французский офицер, предоставил пропуск отцу автора, участвовал в обсуждении войны и пожара.
  • Наполеон — Французский император, обсуждает войну и пожар, высказывает мнение о России.
  • Николай Огарев — Либеральный друг автора, совместно с ним принимает клятву на Воробьевых горах, обсуждает политические идеи, участвует в борьбе за свободу.
  • Александр I — Император, описывается как доброжелательный и усталый правитель, встреча с автором в Москве.
  • Николай I — Император, характеризуется как холодный и жестокий, усиливает самодержавие, подавляет оппозицию.
  • Граф Александр Бенкендорф — Чиновник, участник тайной полиции, обладает неограниченными полномочиями, участвует в финансовых проектах.
  • Л. В. Дубельт — Бывший либерал, стал жестким охранником, участвует в арестах и ссылках, контролирует тюрьму.
  • Михаил Федорович Орлов — Учёный, пытается помочь герою, но сталкивается с ограничениями, участвует в допросах.
  • Грановский — Ключевая фигура московского интеллектуального круга, поддерживает Герцена, участвует в дебатах западников и славянофилов.

Цитаты

  • «Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, что и другие. На самом деле это совсем не так. Россия – это особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека.»
  • «Пожар достиг в эти дни страшных размеров: накалившийся воздух, непрозрачный от дыма, становился невыносим от жара.»
  • «Говорили, что как-то на ученье великий князь до того забылся, что хотел схватить за воротник офицера. Офицер ответил ему: «Ваше величество, у меня шпага в руке».
  • «Постоянно он говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы.»
  • Славно забирает, вот и этот дом направо загорится
  • Полиция, – что вы говорите?
  • «Дело о перечислении крестьянского мальчика Василья в женский пол».
  • «Павел написал своей рукой на его просьбе: «Так как об г. офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать».
  • «Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.
  • Грановский поднял их перчатку и смелым, благородным возражением заставил их покраснеть.

Сводка по автору из Wikidata

1812–1870. Александр Иванович Герцен. российский писатель, публицист, философ, революционер (1812—1870)

Читать онлайн

Страница 68 из 69

14 декабря вскрыло все, что было искусственного, хрупкого и преходящего в петербургском империализме. Революция была близка к успешному осуществлению… Что произошло бы в случае успеха? Трудно сказать; но каков бы ни был результат, можно смело утверждать, что народ и дворянство спокойно приняли бы совершившийся факт.

Это-то и было с ужасом понято правительством. Преисполненное недоверия к дворянству, оно вздумало сделаться национальным и добилось лишь того, что стало врагом всякой цивилизации. Национальная жилка в нем совершенно отсутствовала. Правительство с самого начала проявило себя мрачным и недоверчивым; целый корпус тайной полиции, вновь учрежденный, окружил трон. Затем правительство отказалось от принципов Петра I, развивавшихся в течение столетия. Последовал непрерывный ряд ударов по всякой свободе, всякой умственной деятельности; террор распространялся с каждым днем все более и более. Не решались что-либо печатать; не решались писать письма; доходили до того, что боялись рот открыть не только на людях, но и в собственной комнате, – все онемело.

Образованные люди почувствовали тогда, со своей стороны, то под ногами у них не родная земля; они поняли всю свою слабость, и отчаяние охватило их. Пряча в глубине души слезы и скорбь, они рассеялись по своим деревням и по всем большим дорогам Европы. Петербург, по примеру правительства, приобрел совсем иной характер; то был город в состоянии непрерывной осады. Общество широкими шагами отступало назад. Аристократические чувства человеческого достоинства, которые в царствование Александра завоевали себе значительное место, были настолько оттеснены, что стало возможным введение закона о заграничных паспортах, сделались возможными нравы, о которых рассказал вам Кюстин.

Но внутренняя работа продолжалась, тем более деятельная в своих глубинах, что она не находила никакой возможности проявить себя на поверхности. Время от времени раздавались голоса, заставлявшие трепетать все фибры человеческой души: то был крик скорби, стон негодования, песнь отчаяния, и к этому крику, к этому стону, к этой песне примешивалась грустная весть о судьбе, которую навлек на себя какой-нибудь смельчак, вынужденный отправиться в изгнание на Кавказ или в Сибирь. Так, через десять лет после 14 декабря, один мыслитель бросил в мир несколько листков, которые повсюду, где только есть читатели в России, вызвали потрясение, подобное электрическому удару. Это сочинение было спокойным и беззлобным упреком; оно напоминало бесстрастное исследование положения русских, но то был взгляд разгневанного человека, глубоко оскорбленного в самых благородных своих чувствах. Строгий и холодный, он требует у России отчета за все страдания, которые она готовит мыслящему человеку, и, разобрав их все, он с ужасом отворачивается, он проклинает Россию в ее прошедшем, он презирает ее настоящее и предсказывает лишь несчастье в будущем. Таких голосов не слышно было во время блестящей эпохи несколько экзотического либерализма Александра, – они не раздавались даже в стихах Пушкина; чтоб исторгнуть их из человеческой груди, надобен был нестерпимый груз десятилетнего террора: нам надобно было увидеть гибель всех наших друзей, славу осады Варшавы и усмирение Польши.

Чаадаев во многом был неправ, но жалоба его была законна, и голос его заставил выслушать ужасную истину. Именно этим объясняется его громадный отзвук. В ту эпоху все сколько-нибудь значительное в литературе принимает новый характер. Покончено с подражанием французам и немцам, мысль сосредоточивается и ожесточается; более горькое отчаяние и более горькая ирония над собственной судьбой прорывается повсюду, как в стихах Лермонтова, так и в издевательском смехе Гоголя, – смехе, за которым, по выражению автора, таятся слезы.

Если начала новой жизни и движения оставались тогда разобщенными; если они не достигли того единства, которое царило до 14 декабря, то это прежде всего означает, что самые основные вопросы сделались гораздо более сложными и глубокими. Все серьезные люди поняли, что нельзя более тащиться на буксире у Европы, что в России есть нечто особое, свойственное ей одной, нечто такое, что необходимо изучить и понять в ее прошедшем и настоящем.

Одни во всем, что свойственно России, не видели ничего враждебного или неприятного для европейских установлений; наоборот, они предвидели время, когда Россия, пройдя через петербургский период, и Европа, пройдя через конституционализм, встретятся друг с другом. Иные, наоборот; обвиняя во всей тяжести настоящего положения антинациональный характер правительства, смешали в общей ненависти все, что связано с Западом.

Петербург научил этих людей презирать всякую цивилизацию, всякий прогресс; они хотели вернуться к узким формам допетровского времени, в которых русская жизнь снова оказалась бы почти задушенной. К счастью, путь, ведущий к старой России, уже давно зарос густым лесом, и ни славянофилам, ни правительству вырубить его не удастся.

Борьба этих партий в течение десяти лет придавала новую жизнь литературе; у журналов заметно увеличилось число подписчиков, и на лекциях по истории скамьи Московского университета ломились от наплыва слушателей. Не забудьте, что вследствие крайней бедности органами общественного мнения, литературные и научные вопросы превратились в арену для политических партий. Таково было положение вещей, когда вспыхнула Февральская революция.

Правительство, вначале ошеломленное, ничего не предпринимало, но когда оно убедилось в смиренном и приниженном поведении скромной республики, оно быстро пришло в себя. Русское правительство открыто объявило, что оно рассматривает себя как поборника монархического принципа, и, предвидя солидарность цивилизации с революцией (по примеру французского Национального собрания), оно не скрывало, что готово всем пожертвовать во имя порядка. Русское правительство с еще большей энергией, чем это Собрание, с циничной дерзостью двинулось на уничтожение цивилизации и прогресса.

К чему же все это приведет?.. В России – возможно, к уничтожению всех цивилизующих элементов. Ужасный результат! Но Россия от этого не погибнет. Вполне возможно даже, что этот результат послужит народу сигналом пробуждения, и тогда наступит новая эра для справедливости и народных прав.

Тем временем правительство словно забыло, что оно рождено в Петербурге, что оно – правительство цивилизованной России, что и оно связано залогами, данными им европейской цивилизации, и что несмотря на принятую теперь правительством личину православия и народности, русский крестьянин продолжает по-прежнему считать его немецким. Судьба петербургского трона – подивитесь этой великолепной иронии! – связана с цивилизацией; уничтожая ее, он низвергнется в ужасную бездну; если же он позволит ей расти, то провалится в другую бездну. Возможно, впрочем, что Россия, вследствие невыносимого гнета, распадется на множество частей; возможно также, что она просто ринется вперед и, полная нетерпения, стряхнет со своей могучей спины неловких всадников. Все это принадлежит будущему, а я не мастер в искусстве прорицания.

Страница 68 из 69

Назад1…676869Далее