Загрузка...
Мой Пушкин — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Мой Пушкин

Автор Марина Ивановна Цветаева
12+2001297 читателей
Дата написания1936-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов10 классрассказы

Описание

Книга представляет собой сочетание личных воспоминаний автора о Пушкине и подробных исследовательских заметок, раскрывающих символику, исторический контекст и источники, связанные с поэтом.

Главный конфликт / проблема

Как личная память и исторические факты формируют восприятие поэта

Ключевые идеи

  • Пушкин воспринимается как черный символ, отражающий силу и неизменность.
  • Смерть Пушкина становится эмоциональной точкой входа в мир поэзии.
  • Тайный шкаф и статуя Пушкина формируют личную мифологию ребёнка.
  • Указание на использованные источники и материалы.
  • Уточнение фактов, дат и географических названий.
  • Пушкин описан как светловолосый и светлоглазый.
  • Цитаты из «Бесов» и «Зимней дороги» иллюстрируют его стилистические особенности.
  • Упоминание сестры Валерии Брюсовой добавляет биографический контекст.
  • Французская фраза служит как дополнительный культурный элемент.

Вывод

Память о Пушкине живёт в материальных объектах и личных переживаниях, а исследовательский подход помогает уточнить контекст и избежать ошибок при интерпретации

Кому полезна

  • любители русской литературы
  • исследователи
  • студенты

Главные темы

  • Память и символика Пушкина
  • Историко-исследовательский контекст

Персонажи

  • Наблюдатель — Молодая девочка, чьи воспоминания о Пушкине и его смерти создают эмоциональный фундамент книги.
  • Мать — Обсуждает смерть Пушкина и участвует в воспитании ребёнка.
  • Статуя Пушкина — Воспринимается как живой Пушкин, символизирующий бессмертие и силу.
  • Александр Пушкин — В сносках отмечается его внешность и приведены выдержки из его произведений.
  • А.А. Наумов — Автор картины «Дуэль Пушкина».
  • А.А. Саакянц — Автор комментариев, использованных в примечаниях.
  • Л.А. Мнухин — Автор комментариев, использованных в примечаниях.
  • В.А. Швейцер — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • И.В. Кудрова — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Р.А. Будагов — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Н.А. Козина — Участник разысканий, использованных в примечаниях.
  • Л.П. Черкасовая — Участник разысканий, использованных в примечаниях.

Цитаты

  • Пушкин был негр.
  • Пушкин был мой первый поэт.
  • Мой Пушкин. Впервые – в парижском журнале «Современные записки» (1937. № 64).
  • …с 1884 года. – Памятник Пушкину открыт в 1880 году.
  • Пушкин был светловолос и светлоглаз (примеч. М. Цветаевой).
  • Там верстою небывалой Он торчал передо мною… («Бесы»).

Сводка по автору из Wikidata

1892–1941. Марина Ивановна Цветаева. русский поэт, прозаик, переводчик

Читать онлайн

Страница 4 из 13

* * *

Но что же тайна красной комнаты? Ах, весь дом был тайный, весь дом был – тайна!

Запретный шкаф. Запретный плод. Этот плод – том, огромный сине-лиловый том с золотой надписью вкось – Собрание сочинений А.С. Пушкина.

В шкафу у старшей сестры Валерии живет Пушкин, тот самый негр с кудрями и сверкающими белками. Но до белков – другое сверкание: собственных зеленых глаз в зеркале, потому что шкаф – обманный, зеркальный, в две створки, в каждой – я, а если удачно поместиться – носом против зеркального водораздела, то получается не то два носа, не то один – неузнаваемый.

Толстого Пушкина я читаю в шкафу, носом в книгу и в полку, почти в темноте и почти вплоть и немножко даже удушенная его весом, приходящимся прямо в горло, и почти ослепленная близостью мелких букв. Пушкина читаю прямо в грудь и прямо в мозг.

Мой первый Пушкин – «Цыганы». Таких имен я никогда не слышала: Алеко, Земфира, и еще – Старик. Я стариков знала только одного – сухорукого Осипа в тарусской богадельне, у которого рука отсохла – потому что убил брата огурцом. Потому что мой дедушка, А.Д. Мейн – не старик, потому что старики чужие и живут на улице.

Живых цыган я не видела никогда, зато отродясь слышала про цыганку, мою кормилицу, так любившую золото, что, когда ей подарили серьги и она поняла, что они не золотые, а позолоченные, она вырвала их из ушей с мясом и тут же втоптала в паркет.

Но вот совсем новое слово – любовь. Когда жарко в груди, в самой грудной ямке (всякий знает!) и никому не говоришь – любовь. Мне всегда было жарко в груди, но я не знала, что это – любовь. Я думала – у всех так, всегда – так. Оказывается – только у цыган. Алеко влюблен в Земфиру.

А я влюблена – в «Цыган»: в Алеко, и в Земфиру, и в ту Мариулу, и в того цыгана, и в медведя, и в могилу, и в странные слова, которыми все это рассказано. И не могу сказать об этом ни словом: взрослым – потому что краденое, детям – потому что я их презираю, а главное – потому что тайна: моя – с красной комнатой, моя – с синим томом, моя – с грудной ямкой.

Но в конце концов любить и не говорить – разорваться, и я нашла себе слушательницу, и даже двух – в лице Асиной няньки Александры Мухиной и ее приятельницы – швеи, приходившей к ней, когда мать заведомо уезжала в концерт, а невинная Ася – спала.

– А у нас Мусенька – умница, грамотная, – говорила нянька, меня не любившая, но при случае мною хваставшаяся, когда исчерпаны были все разговоры о господах и выпиты были все полагающиеся чашки. – А ну-ка, Мусенька, расскажи про волка и овечку. Или про того (барабанщика).

(Господи, как каждому положена судьба! Я уже пяти лет была чьим-то духовным ресурсом. Говорю это не с гордостью, а с горечью.)

И вот однажды, набравшись духу, с обмирающим сердцем, глубоко глотнув:

– Я могу рассказать про «Цыган».

– Цы-ган? – нянька, недоверчиво. – Про каких таких цыган? Да кто ж про них книжки-то писать будет, про побирох этих, руки их загребущие?

– Это не такие. Это – другие. Это – табор.

– Ну, так и есть табор. Всегда возле усадьбы табором стоят, а потом гадать приходит – молодая чертовка: «Дай, барынька, погадаю о твоем талане…», – а старая чертовка – белье с веревки али уж прямо – бриллиантовую брошь с барынина туалета…

– Не такие цыгане. Это – другие цыгане.

– Ну, пущай, пущай расскажет! – приятельница, чуя в моем голосе слезы. – Может, и вправду другие какие… Пущай расскажет, а мы – послушаем.

– Ну, был один молодой человек. Нет, был один старик, и у него была дочь. Нет, я лучше стихами скажу. Цыгане шумною толпой – По Бессарабии кочуют – Они сегодня над рекой – В шатрах изодранных ночуют – Как вольность весел их ночлег – и так далее – без передышки и без серединных запятых – до: звон походной наковальни, которую, может быть, принимаю за музыкальный инструмент, а может быть, просто – принимаю.

– А складно говорит! как по-писаному! – восклицает швея, тайно меня любившая, но не смеющая, потому что нянька – Асина.

– Мед-ве-едь… – осуждающе произносит нянька, повторяя единственное дошедшее до ее сознания слово. – А вправду – медведь. Маленькая была, старики рассказывали – завсегда цыгане медведя водили. «А ты, Миша, попляши!» И пляса-ал.

– Ну, а дальше-то, дальше-то что было? (Швея.)

– И вот, к этому старику приходит дочь и говорит, что этого молодого человека зовут Алэко.

Нянька:

– Ка-ак?

– Алэко!

– Ну уж и зовут! И имени такого нет. Как, говоришь, зовут?

– Алэко.

– Ну и Алека – калека!

– А ты – дура. Не Алека, а Алэко!

– Я и говорю: Алека.

– Это ты говоришь: Алека, я говорю: Алэко: э-э-э! о-о-о!!

– Ну, ладно: Алека – так Алека.

– Алеша, – значит, по-нашему (приятельница, примиряюще). – Да дай ей, дура, сказать, – она ведь сказывает, не ты. Не серчай, Мусенька, на няньку, она дура, неученая, а ты грамотная, тебе и знать.

– Ну, эту дочь звали Земфира. (Грозно и громко:) Земфира – эта дочь говорит старику, что Алеко будет жить с ними, потому что она его нашла в пустыне:

«Его в пустыне я нашла И в табор на ночь зазвала». А старик обрадовался и сказал, что мы все поедем в одной телеге: «В одной телеге мы поедем – та-та-та-та, та-та-та-та – И села обходить с медведем…»

– С медве-едем, – нянька, эхом.

– И вот они поехали, и потом очень хорошо все жили, и ослы носили детей в корзинах…

– Кто это – в корзинах?..

– Так: «Ослы в перекидных корзинах – Детей играющих несут – Мужья и братья, жены, девы – И стар и млад вослед идут – Крик, шум, цыганские припевы – Медведя рев, его цепей».

Нянька:

– Да уж будет про медведя! Со стариком-то – что?

– Со стариком – ничего, у него молодая жена Мариула, которая от него ушла с цыганом, и эта, тоже, Земфира – ушла. Сначала все пела: «Старый муж, грозный муж! Не боюсь я тебя!» – это она про него, про отца своего, пела, а потом ушла и села с цыганом на могилу, а Алеко спал и страшно хрипел, а потом встал и тоже пошел на могилу, и потом зарезал цыгана ножом, а Земфира упала и тоже умерла.

Обе в голос:

– Ай-а-ай! Ну и душегуб! Так и зарезал ножом? А старик-то – что?

– Старик – ничего, старик сказал: «Оставь нас, гордый человек!» – и уехал, и все уехали, и весь табор уехал, а Алеко один остался.

Обе в голос:

– Так ему и надо. Не побивши – убивать! А вот у нас в деревне один тоже жену зарезал, – да ты, Мусенька, не слушай (громким шепотом) – застал с полюбовником. И его враз, и ее. Потом на каторгу пошел. Васильем звали… Да-а-а… Какой на свете беды не бывает. А все она, любовь.

Страница 4 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее