Загрузка...
Сонеты — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригиналаit
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга представляет собой сборник сонетов, посвящённых жизни и творчеству Петрарки, а также его личным переживаниям любви к Мадонне Лауре, её утрате и поиску утешения в памяти и вере.

Главный конфликт / проблема

Страдание от любви и смерти, поиск смысла в неизбежных событиях жизни

Ключевые идеи

  • Петрарка ценил честность и скромность, отвергая богатство и похоть.
  • Путешествия и дружба с влиятельными деятелями были ключевыми факторами его развития.
  • Получение лаврового венка символизировало признание его поэтического таланта.
  • Любовь как источник боли и вдохновения
  • Невозможность избежать судьбы, управляемой стрелами Амура
  • Принятие страдания как часть человеческого опыта
  • Трагическая потеря возлюбленной и её влияние на душу автора
  • Постоянное присутствие памяти о Лауре как источника силы и вдохновения

Вывод

Память о возлюбленной и вера в высшие силы дают силы преодолеть утрату и продолжать творить.

Кому полезна

  • Любители классической поэзии
  • Студенты литературы
  • Писатели и поэты

Главные темы

  • Петрарка и его поэзия
  • Любовь и судьба
  • Память и вера

Персонажи

  • Петрарка — Скромный, честный, стремящийся к духовному росту, автор 317 сонетов.
  • Мадонна Лаура — Идеализированная красота, источник вдохновения и боли для нарратора. Символ любви и красоты, чья смерть становится центральным событием главы
  • Амур — Символ судьбы и страсти, чьи стрелы влияют на судьбу нарратора. Символизирует неизбежность любви и судьбы, влияющий на судьбу автора
  • Смерть — Представлена как персонаж, отнимающий Лауру и заставляющий автора переживать утрату
  • Судьба — Судьба описывается как сила, которая держит автора в борьбе с потерей
  • Стефано Колонна — Поддерживал Петрарку в Риме, помог в получении лаврового венка.
  • Кардинал Джованни Колонна — Давал советы Петрарке и помог в выборе пути.
  • Нарратор — Человек, переживающий страдания от любви к Мадонне Лауре, описывающий свои чувства и размышления.

Цитаты

  • «Я всегда глубоко презирал богатство, не потому, чтобы не желал его, но из отвращения к трудам и заботам, его неразлучным спутникам.»
  • «Получив лавровый венок, я понял, что признание не приносит знаний, но навлекает зависть.»
  • "Я ошибся в первый раз"
  • "Стрелы Амура попали в сердце"
  • Безжалостное сердце, дикий нрав Под нежной, кроткой, ангельской личиной Бесславной угрожают мне кончиной, Со временем отнюдь добрей не став.
  • Синьор, я вечно думаю о Вас, И к Вам летит мое любое слово; Моя судьба (о, как она сурова!) Влечет меня и кружит каждый час.

Сводка по автору из Wikidata

1872–1936. Michaił Kuzmin. русский поэт Серебряного века, переводчик, прозаик, композитор

Читать онлайн

Страница 1 из 29

Annotation

Родоначальник современной лирики, известный всему миру поэт итальянского Возрождения Франческо Петрарка (1304–1374) не только изменил содержание поэзии, но и создал совершенную стихотворную форму. Его стихи музыкальны, а образы изящны. Лирика Петрарки оказала большое влияние на развитие европейской поэзии. Наряду с Данте и Дж. Боккаччо он считается создателем итальянского литературного языка.

В молодости Петрарка готовился стать юристом, но желание прославиться заставило его писать. И хотя к концу жизни он осознал бренность славы перед вечностью, все-таки достиг желаемого — поэта увенчали лаврами в римском Капитолии.

В данном сборнике представлены все 317 сонетов этого бессмертного поэта. Они обращены к реально существовавшей женщине и состоят из двух частей: «На жизнь Мадонны Лауры» и «На смерть Мадонны Лауры». Книгу открывает автобиографическая проза «Письмо к потомкам», ставшая едва ли не первой в своем роде.

ФРАНЧЕСКО ПЕТРАРКА

ПИСЬМО К ПОТОМКАМ

На жизнь Мадонны Лауры

На смерть Мадонны Лауры

СОДЕРЖАНИЕ

ФРАНЧЕСКО ПЕТРАРКА Сонеты

ПИСЬМО К ПОТОМКАМ

Коли ты услышишь что-нибудь обо мне — хотя и сомнительно, чтобы мое ничтожное и темное имя проникло далеко сквозь пространство и время, — то тогда, быть может, ты возжелаешь узнать, что за человек я был и какова была судьба моих сочинений, особенно тех, о которых молва или хотя бы слабый слух дошел до тебя. Суждения обо мне людей будут многоразличны, ибо почти каждый говорит так, как внушает ему не истина, а прихоть, и нет меры ни хвале, ни хуле. Был же я один из вашего стада, жалкий смертный человек, ни слишком высокого, ни низкого происхождения. Род мой (как сказал о себе кесарь Август) — древний. И по природе моя душа не была лишена ни прямоты, ни скромности, разве что ее испортила заразительная привычка. Юность обманула меня, молодость увлекла, но старость меня исправила и опытом убедила в истинности того, что я читал уже задолго раньше, именно, что молодость и похоть — суета; вернее, этому научил меня Зиждитель всех возрастов и времен, который иногда допускает бедных смертных в их пустой гордыне сбиваться с пути, дабы, поняв, хотя бы поздно, свои грехи, они познали себя. Мое тело было в юности не очень сильно, но чрезвычайно ловко, наружность не выдавалась красотою, но могла нравиться в цветущие годы; цвет лица был свеж, между белым и смуглым, глаза живые и зрение в течение долгого времени необыкновенно острое, но после моего шестидесятого года оно, против ожидания, настолько ослабло, что я был вынужден, хотя и с отвращением, прибегнуть к помощи очков. Тело мое, во всю жизнь совершенно здоровое, осилила старость и осадила обычной ратью недугов.

Я всегда глубоко презирал богатство, не потому, чтобы не желал его, но из отвращения к трудам и заботам, его неразлучным спутникам. Не искал я богатством стяжать возможность роскошных трапез, но, питаясь скудной пищей и простыми яствами, жил веселее, чем все последователи Апиция с их изысканными обедами. Так называемые пирушки (а в сущности, попойки, враждебные скромности и добрым нравам) всегда мне не нравились; тягостным и бесполезным казалось мне созывать для этой цели других, и не менее — самому принимать приглашения. Но вкушать трапезу вместе с друзьями было мне так приятно, что никакая вещь не могла доставить мне большего удовольствия, нежели их нечаянный приезд, и никогда без сотрапезника я не вкушал пищи с охотою. Более всего мне была ненавистна пышность, не только потому, что она дурна и противна смирению, но и потому, что она стеснительна и враждебна покою. От всякого рода соблазнов я всегда держался вдалеке не только потому, что они вредны сами по себе и не согласны со скромностью, но и потому, что враждебны жизни размеренной и покойной.

В юности страдал я жгучей, но единой и пристойной любовью и еще дольше страдал бы ею, если бы жестокая, но полезная смерть не погасила уже гаснущее пламя. Я хотел бы иметь право сказать, что был вполне чужд плотских страстей, но, сказав так, я солгал бы; однако скажу уверенно, что, хотя пыл молодости и темперамента увлекал меня к этой низости, в душе я всегда проклинал ее. Притом вскоре, приближаясь к сороковому году, когда еще было во мне и жара и сил довольно, я совершенно отрешился не только от мерзкого этого дела, но и от всякого воспоминания о нем, так, как если бы никогда не глядел на женщину; и считаю это едва ли не величайшим моим счастием и благодарю Господа, который избавил меня, еще во цвете здоровья и сил, от столь презренного и всегда ненавистного мне рабства. Но перехожу к другим вещам. Я знал гордость только в других, но не в себе; как я ни был мал, ценил я себя всегда еще ниже. Мой гнев очень часто вредил мне самому, но никогда другим. Смело могу сказать — так как знаю, что говорю правду, — что, несмотря на крайнюю раздражительность моего нрава, я быстро забывал обиды и крепко помнил благодеяния. Я был в высшей степени жаден до благородной дружбы и лелеял ее с величайшей верностью. Но такова печальная участь стареющих, что им часто приходится оплакивать смерть своих друзей. Благоволением князей и королей и дружбою знатных я был почтен в такой мере, которая даже возбуждала зависть. Однако от многих из их числа, очень любимых мною, я удалился; столь сильная была мне врождена любовь к свободе, что я всеми силами избегал тех, чье даже одно имя казалось мне противным этой свободе. Величайшие венценосцы моего времени, соревнуясь друг с другом, любили и чтили меня, а почему — не знаю: сами не ведали; знаю только, что некоторые из них ценили мое внимание больше, чем я их, вследствие чего их высокое положение доставляло мне только многие удобства, но ни малейшей докуки. Я был одарен умом скорее ровным, чем проницательным, способным на усвоение всякого благого и спасительного знания, но преимущественно склонным к нравственной философии и поэзии. К последней я с течением времени охладел, увлеченный священной наукою, в которой почувствовал теперь тайную сладость, раньше пренебреженную мною, и поэзия осталась для меня только средством украшения. С наибольшим рвением предавался я изучению древности, ибо время, в которое я жил, было мне всегда так не по душе, что, если бы не препятствовала тому моя привязанность к любимым мною, я всегда желал бы быть рожденным в любой другой век и, чтобы забыть этот, постоянно старался жить душою в иных веках. Поэтому я с увлечением читал историков, хотя их разногласия немало смущали меня; в сомнительных случаях я руководствовался либо вероятностью фактов, либо авторитетом повествователя. Моя речь была, как утверждали некоторые, ясна и сильна; как мне казалось — слаба и темна. Да и в обыденной беседе с друзьями и знакомыми я и не заботился никогда о красноречии, и потому я искренне дивлюсь, что кесарь Август усвоил себе эту заботу. Но там, где, как мне казалось, самое дело, или место, или слушатель требовали иного, я делал некоторое усилие, чтобы преуспеть; пусть об этом судят те, пред кем я говорил. Важно хорошо прожить жизнь, а тому, как я говорил, я придавал мало значения: тщетна слава, приобретенная одним блеском слова.

Страница 1 из 29

Назад1229Далее