Загрузка...
Казнь через повешение — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Казнь через повешение

Автор Джордж Оруэлл
18+
Язык книгиru
Возрастное ограничение18+
Темы
казньповешениеБирматюрьмажизньсмертьпалачисторияфилософияпсихология

Описание

В тюрьме Бирмы, в сезон дождей, камера смертников превращается в холодный сарай, где смуглые осужденные ждут повешения. Маленький индус с бритой головой и густыми усами привязан к цепи, а шестерых индийских стражников удерживают его, словно убеждая, что он не исчезнет. Время приближается к восьми часам, и начальник тюрьмы, военный врач, раздраженно напоминает о необходимости завершить казнь. Палач, седой заключенный в белой форме, готовится к работе. В процессе подготовки к виселице появляется собака, которая прыгает вокруг и пытается лизнуть осужденного, вызывая у охранников гнев и попытки поймать животное. После того как собака отловлена, группа продолжает путь к виселице, оставляя за собой 40 ярдов. На пути осужденный делает шаг, чтобы обойти лужу, и наблюдатель осознаёт, что человек жив и функционирует, несмотря на предстоящую смерть. Виселица находится в небольшом дворике с деревянным помостом и веревкой. Палач, стоящий на помосте, надёжно закрепляет верёвку на шее осужденного. В течение минуты осужденный громко кличет «Рама! Рама! Рама!», а палач кладёт мешок на его голову, чтобы приглушить звук. После серии криков начальник тюрьмы, считая их достаточными, произносит «Чало», и верёвка сжимается, завершив казнь. После смерти осужденного охранники и заключенные выходят из камеры, где они получают завтрак. В атмосфере, насыщенной смехом и шутками, наблюдатель замечает, как даже после столь жестокого события люди пытаются найти утешение в общении и алкоголе. Весь процесс демонстрирует холодность и рутинность казни, а также внутренний конфликт наблюдателя, который видит, как живой человек становится объектом смерти.

Главный конфликт / проблема

Казнь через повешение как проявление абсурдности и безличности, конфликт наблюдателя с процессом и его внутренним восприятием

Ключевые идеи

  • Казнь как рутинный процесс, лишённый человеческого сострадания
  • Незначительность жизни в глазах охранников
  • Вмешательство животного как символ хаоса

Вывод

Книга демонстрирует холодность и рутинность казни, а также внутренний конфликт наблюдателя, показывая, как живой человек становится объектом смерти.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией и криминологией
  • Критики системы смертной казни
  • Писатели и исследователи, изучающие темы абсурдности и безличности

Главные темы

  • Абсурдность и безличность казни
  • Внутренний конфликт наблюдателя
  • Реакция общества на смерть

Персонажи

  • Осужденный индус — Маленький, бритый, с густыми усами, привязанный к цепи, демонстрирует безразличие к предстоящей смерти
  • Палач — Седой заключенный, надёжно закрепляет верёвку и управляет процессом
  • Начальник тюрьмы — Военный врач, раздражённый ожиданием, принимает решение о завершении казни
  • Фрэнсис — Толстый дравид в твидовом костюме, контролирует процесс и сообщает начальнику о готовности
  • Собака — Крупный пес, прыгающий вокруг, пытается лизнуть осужденного, вызывая гнев охранников

Цитаты

  • "Рама! Рама! Рама!"
  • "Чало"

Сводка по автору из Wikidata

1903–1950. George Orwell. английский писатель и публицист (1903—1950)

Читать онлайн

Страница 1 из 2

Джордж Оруэлл Казнь через повешение

В Бирме был сезон дождей. Промозглым утром из-за высоких стен в тюремный двор косыми лучами падал слабый, напоминавший желтую фольгу свет. Мы стояли в ожидании перед камерами смертников, похожими на клетки сараев, с двумя рядами прутьев вместо передней стенки. Камеры эти размером примерно десять на десять футов были почти пустыми, если не считать дощатой койки и кружки для воды. Кое-где у внутреннего ряда прутьев сидели на корточках, завернувшись в одеяла, безмолвные смуглые люди. Их приговорили к повешению, жить им оставалось неделю или две.

Одного из осужденных уже вывели из камеры. Это был маленький тщедушный индус с бритой головой и неопределенного цвета водянистыми глазами. На лице, как у комического киноактера, топорщились густые усы, до смешного огромные по сравнению с маленьким туловищем. Все обязанности, связанные с его охраной и подготовкой к казни, были возложены на шестерых стражников-индусов. Двое, держа в руках винтовки с примкнутыми штыками, наблюдали, как остальные надевали на осужденного наручники, пропускали через них цепь, затем прикрепляли цепь к своим поясам и туго прикручивали ему руки вдоль бедер. Стражники окружили осужденного плотным кольцом, их руки ни на секунду не выпускали его из осторожных, ласкающих, но крепких объятий, словно ощупывая, в неотступном желании убедиться, что он никуда не исчез. Подобным образом обычно обращаются с еще трепыхающейся рыбиной, норовящей выпрыгнуть обратно в воду. Осужденный вроде и не замечал происходящего: он не оказывал ни малейшего сопротивления, вялые руки покорялись веревке.

Пробило восемь часов, и во влажном воздухе раздался слабый безутешный звук рожка, донесшийся из отдаленных казарм. Услышав его, начальник тюрьмы, который стоял отдельно от нас и с мрачным видом ковырял тростью гравий, поднял голову. Это был человек с хриплым голосом и седой щеточкой усов, военный врач по образованию. «Френсис, поторопитесь, ради Бога, — раздраженно произнес он, — Осужденный уже давно должен быть мертв. Вы что, все еще не готовы?»

Старший надзиратель Фрэнсис, толстый дравид в твидовом костюме и золотых очках, замахал смуглой рукой. «Нет, сэр, нет, — поспешно проговорил он,-у нас ффсе ффполне готово. Палач шшдет. Можем идти».

«Тогда давайте поскорее. Пока мы не покончим с этим делом, заключенные не получат завтрака».

Мы направились к виселице. Слева и справа от заключенного шагало по два стражника с винтовками на плечо, еще двое шли сзади него, вплотную, одновременно поддерживая и подталкивая его в спину. Судьи и все прочие следовали чуть поодаль. Пройдя десять ярдов, процессия, без всякой команды или предупреждения, вдруг резко остановилась. Произошло нечто ужасающее: одному Богу известно, откуда во дворе появилась собака. С громким лаем она подлетела к нам и принялась скакать вокруг, виляя всем телом, обезумев от радости при виде большого количества людей. Это был крупный пес с длинной густой шерстью, помесь эрдель-терьера и дворняги. Какое-то мгновение он в восторге кружил около нас, а потом, прежде чем кто-нибудь успел помешать, рванулся к осужденному и, подпрыгнув, попытался лизнуть ему лицо. Все застыли в оцепенении, настолько потрясенные, что никто даже не пытался удержать животное. «Кто пустил сюда эту чертову скотину? — со злостью выкрикнул начальник тюрьмы. — Поймайте же ее!»

Выделенный из эскорта стражник неуклюже бросился ловить пса; пес же подпрыгивал и вертелся, подпуская его совсем близко, однако в руки не давался, расценив, видимо, все. это как часть игры. Молодой стражник-индус подхватил горсть гравия и хотел отогнать пса камнями, но он ловко увернулся и снова бросился к нам. Радостное тявканье эхом отдавалось в тюремных стенах. Во взгляде осужденного, которого крепко держали двое стражников, читалось прежнее безразличие: будто происходящее было очередной формальностью, неизбежно предшествующей казни. Прошло несколько минут, прежде чем собаку удалось изловить. Тогда мы привязали к ошейнику мой носовой платок и снова двинулись в путь, волоча за собой упиравшееся и жалобно скулившее животное.

До виселицы оставалось ярдов сорок. Я смотрел на смуглую обнаженную спину шагавшего впереди меня осужденного. Он шел со связанными руками, на вид неуклюжей, но уверенной походкой индусов — не выпрямляя колен. При каждом шаге мышцы идеально точно выполняли свою работу, завиток волос на голове подпрыгивал вверх-вниз, ноги твердо ступали по мокрому гравию. Один раз, несмотря на державших его за плечи людей, он шагнул чуть в сторону, огибая лужу на дороге.

Как ни странно, но до этой минуты я до конца не понимал, что значит убить здорового, находящегося в полном сознании человека.

Когда я увидел, как осужденный делает шаг в сторону, чтобы обойти лужу, я словно прозрел — я осознал, что человек не имеет никакого права обрывать бьющую ключом жизнь другого человека. Осужденный не находился на смертном одре, жизнь его продолжалась, так же как наши. Работали все органы: в желудке переваривалась пища, обновлялся кожный покров, росли ногти, формировались ткани — исправное функционирование организма, теперь уже заведомо бессмысленное. Ногти будут расти и тогда, когда он поднимется на виселицу, и когда рухнет вниз, отделяемый от смерти лишь десятой долей секунды. Глаза все еще смотрели и на желтоватый гравий, и на серые стены, мозг все еще понимал, предвидел, размышлял, даже о лужах. Он и мы вместе составляли единую группу движущихся людей, видящих, слышащих, чувствующих, понимающих один и тот же мир. Но через две минуты резкий хруст возвестит о том, что одного из нас больше нет — станет одним сознанием, одной вселенной меньше.

Виселица находилась в маленьком, заросшем высокими колючками дворике, отделенном от основного двора тюрьмы. Это было кирпичное сооружение наподобие сарая с тремя стенами, с дощатым помостом, над которым возвышались столбы с перекладиной и болтающейся на ней веревкой. Возле механизма стоял палач — седой заключенный, одетый в белую тюремную форму. Когда мы вошли, он рабски согнулся в знак приветствия. По сигналу Фрэнсиса стражники, еще крепче ухватив узника, то ли подвели, то ли подтолкнули его к виселице и неловко помогли ему взобраться по лестнице. Потом наверх поднялся палач и накинул веревку на его шею.

Мы ждали, остановившись ярдах в пяти. Стражники образовали вокруг виселицы нечто вроде круга. Когда на осужденного набросили петлю, он принялся громко взывать к своему Богу. Визгливо-высокий повторяющийся крик: «Рама! Рама! Рама!», не исполненный, как молитва или вопль о помощи, ни отчаяния, ни ужаса, но мерный, ритмичный, напоминал удары колокола. В ответ жалобно заскулила собака. Стоявший на помосте палач достал маленький хлопчатобумажный мешочек — такие используют для муки — и надел его на голову осужденному. Но приглушенный материей звук все равно был слышен: «Рама! Рама! Рама! Рама! Рама!» Палач спустился вниз и, приготовившись, положил руку на рычаг. Казалось, проходили минуты. Снова и снова, ни на миг не прерываясь, раздавались равномерные крики: «Рама! Рама! Рама!» Начальник тюрьмы, глядя вниз, медленно водил тростью по земле; возможно, он подсчитывал крики, отпустив осужденному лишь определенное число их — может, пятьдесят, может, сто. Лица у всех изменились. Индусы посерели, как плохой кофе; один или два штыка дрожали. Мы смотрели на стоявшего на помосте связанного человека с мешком на голове, слушали его глухие крики: каждый крик — еще один миг жизни. И все мы чувствовали одно и то же: убейте же его, убейте скорее, сколько можно тянуть, оборвите этот жуткий звук…

Страница 1 из 2

Назад12Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 195

Назад12195Далее