Загрузка...
Мои университеты — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Мои университеты

Автор Максим Горький
12+2006156 читателей
Дата написания1922-12-31
Язык книгиru
СерияАвтобиографическая трилогия, 3; классика М.Горький
Возрастное ограничение12+

Описание

В книге «Мои университеты» Максим Горький описывает свой путь от студенческой жизни в Казани до поисков смысла в деревне Красновидово, чередуя встречи с наставниками, дебаты о вере и милосердии, а также внутренний кризис и попытки саморазрушения.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя между желанием найти смысл и борьбой с внешними обстоятельствами, а также с насилием и саморазрушением

Ключевые идеи

  • Стремление к учёбе как путь к самореализации
  • Проблемы бедности и трудностей в студенческой жизни
  • Влияние окружения и встреч с разными людьми на формирование личности
  • Невидимая нить как символ связи людей и их внутреннего мира
  • Критика общества, его безразличия и двойственности
  • Философские дебаты о Боге, любви и милосердии
  • Столкновение с насилием и внутренним конфликтом
  • Проблемы студенческих волнений и их влияние на личность
  • Пытка самоубийства как проявление отчаяния
  • Переезд в деревню как поиск смысла и новых знаний
  • Важность общения с местными и чтения книг для саморазвития

Вывод

Книга приводит к выводу, что путь к смыслу лежит через честное взаимодействие с реальностью, образование и внутреннюю рефлексию

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся личностным ростом, историей образования, философией
  • Студенты и молодые люди, ищущие смысл
  • Писатели и исследователи

Главные темы

  • Поиск смысла и образования
  • Влияние окружения и философских дебатов
  • Борьба с внутренним конфликтом

Персонажи

  • Федосеев — Наблюдатель, ищущий смысл в повседневной жизни и философских дебатах, испытывает внутренний конфликт, стремится к саморазрушению, но ищет новые пути.
  • Н. Евреинов — Молодой человек, убеждающий автора в его способностях к науке и обещающий ему место в Казанском университете.
  • Гурий Плетнёв — Молодой, талантливый, приглашает автора жить в «Марусовке».
  • Никита Рубцов — Обсуждает с Федосеевым вопросы веры и морали, ведёт героя в бар, участвует в драке, пытается наставлять, но также является источником насилия.
  • Андрей Деренков — Обладает библиотекой запрещённых книг, обсуждает идеи о народе.
  • Лавров — Показывает Федосееву сад и участвует в чтении.
  • Яков — Участвует в дебатах о Боге и отвергает традиционные религиозные идеи.
  • Никифорыч — Обсуждает с Федосеевым вопросы милосердия и жёсткости.
  • Михайло Антонов — Обучает героя чтению, жизни в деревне, открывает книги.
  • Мать Евреинов — Живёт с Евреиновыми, пытается выжить, кормит трёх парней из ограниченных ресурсов.
  • Хохол — Обсуждает вопросы свободы, власти, жизни.
  • Кукушкин — Обсуждает трудности деревни.

Цитаты

  • «Вы созданы природой для служения науке»
  • «Учиться, в университет»
  • Незримая нить - в сердцах, в костях, ну-ко - вытрави, выдери её? Царь - народу - бог!
  • Жестокость нужно усилить до того, чтоб все люди устали от неё, чтоб она опротивела всем и каждому, как вот эта треклятая осень!
  • "Пытка самоубийства и неудачный выстрел"
  • "Обучает его чтению и жизни в деревне"

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 3 из 33

Он был похож на человека, который после длительной и трудной болезни только что встал на ноги, или похож был на узника, вчера выпущенного из тюрьмы, - всё в жизни было для него ново, приятно, всё возбуждало в нём шумное веселье - он прыгал по земле, как ракета-шутиха.

Узнав, как мне трудно и опасно жить, он предложил поселиться с ним и готовиться в сельские учителя. И вот я живу в странной, весёлой трущобе "Марусовке", вероятно, знакомой не одному поколению казанских студентов. Это был большой полуразрушенный дом на Рыбнорядской улице, как будто завоёванный у владельцев его голодными студентами, проститутками и какими-то призраками людей, изживших себя. Плетнёв помещался в коридоре под лестницей на чердак, там стояла его койка, а в конце коридора у окна: стол, стул, и это - всё. Три двери выходили в коридор, за двумя жили проститутки, за третьей - чахоточный математик из семинаристов, длинный, тощий, почти страшный человек, обросший жёсткой рыжеватой шерстью, едва прикрытый грязным тряпьём; сквозь дыры тряпок жутко светилась синеватая кожа и рёбра скелета.

Он питался, кажется, только собственными ногтями, объедая их до крови, день и ночь что-то чертил, вычислял и непрерывно кашлял глухо бухающими звуками. Проститутки боялись его, считая безумным, но, из жалости, подкладывали к его двери хлеб, чай и сахар, он поднимал с пола свёртки и уносил к себе, всхрапывая, как усталая лошадь. Если же они забывали или не могли почему-либо принести ему свои дары он, открывая дверь, хрипел в коридор:

- Хлеба!

В его глазах, провалившихся в тёмные ямы, сверкала гордость маниака, счастливого сознанием своего величия. Изредка к нему приходил маленький горбатый уродец с вывернутой ногою, в сильных очках на распухшем носу, седоволосый, с хитрой улыбкой на жёлтом лице скопца. Они плотно прикрывали дверь и часами сидели молча, в странной тишине. Только однажды, поздно ночью, меня разбудил хриплый яростный крик математика:

- А я говорю - тюрьма! Геометрия - клетка, да! Мышеловка, да! Тюрьма!

Горбатый уродец визгливо хихикал, многократно повторял какое-то странное слово, а математик вдруг заревел:

- К чорту! Вон!

Когда его гость выкатился в коридор, шипя, повизгивая, кутаясь в широкую разлетайку, - математик, стоя на пороге двери, длинный, страшный, запустив пальцы руки своей в спутанные волосы на голове, хрипел:

- Эвклид - дурак! Дур-рак... Я докажу, что бог умнее грека!

И хлопнул дверью настолько сильно, что в его комнате что-то с грохотом упало.

Вскоре я узнал, что человек этот хочет - исходя от математики доказать бытие бога, но он умер раньше, чем успел сделать это.

Плетнёв работал в типографии ночным корректором газеты, зарабатывая одиннадцать копеек в ночь, и, если я не успевал заработать, мы жили, потребляя в сутки четыре фунта хлеба, на две копейки чая и на три сахара. А у меня не хватало времени для работы, - нужно было учиться. Я преодолевал науки с величайшим трудом, особенно угнетала меня грамматика уродливо узкими, окостенелыми формами, я совершенно не умел втискивать в них живой и трудный, капризно гибкий русский язык. Но скоро, к удовольствию моему, оказалось, что я начал учиться "слишком рано" и что, даже сдав экзамены на сельского учителя, не получил бы места - по возрасту.

Плетнёв и я спали на одной и той же койке, я - ночами, он - днём. Измятый бессонной ночью, с лицом ещё более потемневшим и воспалёнными глазами, он приходил рано утром, я тотчас бежал в трактир за кипятком, самовара у нас, конечно, не было. Потом, сидя у окна, мы пили чай с хлебом. Гурий рассказывал мне газетные новости, читал забавные стихи алкоголика-фельетониста Красное Домино и удивлял меня шутливым отношением к жизни, - мне казалось, что он относится к ней так же, как к толстомордой бабе Галкиной, торговке старыми дамскими нарядами и сводне.

У этой бабы он нанимал угол под лестницей, но платить за "квартиру" ему было нечем, и он платил весёлыми шутками, игрою на гармонике, трогательными песнями; когда он, тенорком, напевал их, в глазах его сияла усмешка. Баба Галкина в молодости была хористкой оперы, она понимала толк в песнях, и нередко из её нахальных глаз на пухлые, сизые щёки пьяницы и обжоры обильно катились мелкие слезинки, она сгоняла их с кожи щёк жирными пальцами и потом тщательно вытирала пальцы грязным платочком.

- Ах, Гурочка, - вздыхая, говорила она, - артист вы! И будь вы чуточку покрасивше - устроила бы я вам судьбу! Уж сколько я молодых юношев пристроила к женщинам, у которых сердце скучает в одинокой жизни!

Один из таких "юношев" жил тут же, над нами. Это был студент, сын рабочего-скорняка, парень среднего роста, широкогрудый, с уродливо узкими бёдрами, похожий на треугольник острым углом вниз, угол этот немного отломлен, - ступни ног студента маленькие, точно у женщины. И голова его, глубоко всаженная в плечи, тоже мала, украшена щетиной рыжих волос, а на белом, бескровном лице угрюмо таращились выпуклые, зеленоватые глаза.

С великим трудом, голодая, как бездомная собака, он, вопреки воле отца, исхитрился кончить гимназию и поступить в университет, но у него обнаружился глубокий, мягкий бас, и нему захотелось учиться пению.

Галкина поймала его на этом и пристроила к богатой купчихе лет сорока, сын её был уже студент на третьем курсе, дочь - кончала учиться в гимназии. Купчиха была женщина тощая, плоская, прямая, как солдат, сухое лицо монахини-аскетки, большие серые глаза, скрытые в тёмных ямах, одета она в чёрное платье, в шёлковую старомодную головку, в её ушах дрожат серьги с камнями ядовито-зелёного цвета.

Иногда, вечерами или рано по утрам, она приходила к своему студенту, и я не раз наблюдал, как эта женщина, точно прыгнув в ворота, шла по двору решительным шагом. Лицо её казалось страшным, губы так плотно сжаты, что почти не видны, глаза широко открыты, обречённо, тоскливо смотрят вперёд, но - кажется, что она слепая. Нельзя было сказать, что она уродлива, но в ней ясно чувствовалось напряжение, уродующее её, как бы растягивая её тело и до боли сжимая лицо.

- Смотри, - сказал Плетнёв, - точно безумная!

Студент ненавидел купчиху, прятался от неё, а она преследовала его, точно безжалостный кредитор или шпион.

- Сконфуженный человек я, - каялся он, выпивши. - И - зачем надо мне петь? С такой рожей и фигурой - не пустят меня на сцену, не пустят!

- Прекрати эту канитель! - советовал Плетнёв.

- Да. Но жалко мне её! Не выношу, а - жалко! Если бы вы знали, как она - эх...

Мы - знали, потому что слышали, как эта женщина, стоя на лестнице, ночью, умоляла глухим, вздрагивающим голосом:

- Христа ради... голубчик, ну - Христа ради!

Она была хозяйкой большого завода, имела дома, лошадей, давала тысячи денег на акушерские курсы и, как нищая, просила милостыню ласки.

После чая Плетнёв ложился спать, а я уходил на поиски работы и возвращался домой поздно вечером, когда Гурию нужно было отправляться в типографию. Если я приносил хлеба, колбасы или варёной "требухи", мы делили добычу пополам, и он брал свою часть с собой.

Страница 3 из 33

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее