Загрузка...
Холстомер — обложка книги
Дата написания1885-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Холстомер» Льва Толстого повествует о жизни лошади, проходящей через цепочку владельцев, конфликтов и испытаний, и о том, как человеческая собственность и власть влияют на её судьбу.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между человеческой собственностью и свободой лошади

Ключевые идеи

  • Жизнь табуна как микрокосма, где старые и молодые лошади взаимодействуют
  • Старость и изоляция Мерин в контрасте с энергией молодого табуна
  • Роль табунщика Нестера как посредника между людьми и лошадьми
  • Внутренний мир лошади, выраженный через её мысли и чувства
  • Различие между людьми и лошадьми в понимании собственности
  • Проблема идентичности и принадлежности у лошади
  • Влияние слов «мой» на человеческое отношение к животным
  • Цепочка эксплуатации лошади и её страдания
  • Контраст между богатством и бедностью в обществе
  • Наблюдение лошади как уникальная перспектива

Вывод

Книга показывает, как лошадь переживает цепочку эксплуатации, но сохраняет внутреннюю силу и память о свободе.

Кому полезна

  • Любители классической литературы
  • Исследователи гуманитарных наук
  • Студенты литературы

Главные темы

  • Собственность и свобода лошадей
  • Жестокость и эксплуатация животных
  • Внутренний мир лошади

Персонажи

  • Холстомер — Лошадь, переживающая разлуку с матерью, дружбу с Милым, осознающая свою принадлежность к конюшу и испытывающая внутреннее преобразование
  • Нестер — Одежда в казакине, носит кнут и седло, отвечает за оседание лошадей Владелец, который участвует в жизни лошади, но не описан подробно
  • Мерин — Старый, худой, с заметными повреждениями, но сохраняет достоинство
  • Милый — Дружелюбный и веселый лошадь, с которым Холстомер дружит
  • Вязопуриха — Старше Холстомера, с которой разворачивается первая любовь
  • Конюший — Тот, кто считает Холстомера своей лошадью и определяет его судьбу
  • Генерал — Участвует в конфликте о том, как обращаться с лошадью
  • Гусарский офицер — Период, когда Холстомер получает лучшее обращение, но также и жестокость
  • Феофан — Кучер, который ухаживает за лошадью и иногда шутит
  • Лошадь — Лошадь, которая пережила два года счастья, затем цепочку продаж и страданий, и наблюдает за людьми
  • Князь — Использовал лошадь для гонки, бросил её в круг
  • Никита Серпуховский — Плешивый, толстый, с долгами, пытается скрыть неуверенность

Цитаты

  • Нестер, отворяя скрипящие ворота, крикнул: "Но-о! успеешь! проголодались!"
  • Мерин, стоя одиноко в углу, задумчиво смотрел на Нестера, тяжело вздыхая, как будто размышляя о своей судьбе.
  • «Я стал тем, что теперь. Весь свет изменился в моих глазах. Ничто мне не стало мило, я углубился в себя и стал размышлять.»
  • «Я был трижды несчастлив: я был пегий, я был мерин, и люди вообразили себе обо мне, что я принадлежал не богу и себе, как это свойственно всему живому, а что я принадлежал конюшему.»
  • Счастливая жизнь моя кончилась скоро. Я прожил так только два года.
  • Наутро мне дали воды. Я выпил и навек перестал быть той лошадью, какою я был.

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 1 из 13

Лев Николаевич Толстой Холстомер[1] История лошади.

Посвящается памяти М. А. Стаховича

Глава I

Все выше и выше поднималось небо, шире расплывалась заря, белее становилось матовое серебро росы, безжизненнее становился серп месяца, звучнее – лес, люди начинали подниматься, и на барском конном дворе чаще и чаще слышалось фырканье, возня по соломе и даже сердитое визгливое ржанье столпившихся и повздоривших за что-то лошадей.

– Но-о! успеешь! проголодались! – сказал старый табунщик, отворяя скрипящие ворота. – Куда? – крикнул он, замахиваясь на кобылку, которая сунулась было в ворота.

Табунщик Нестер был одет в казакин, подпоясанный ремнем с набором, кнут у него был захлестнут через плечо, и хлеб в полотенце был за поясом. В руках он нес седло и уздечку.

Лошади нисколько не испугались и не оскорбились насмешливым топом табунщика, они сделали вид, что им все равно, и неторопливо отошли от ворот, только одна старая караковая гривастая кобыла приложила ухо и быстро повернулась задом. При этом случае молодая кобылка, стоявшая сзади и до которой это вовсе не касалось, взвизгнула и поддала задом первой попавшейся лошади.

– Ho-o! – еще громче и грознее закричал табунщик и направился в угол двора.

Из всех лошадей, находившихся на варке (их было около сотни), меньше всех нетерпения показывал пегий мерин, стоявший одиноко в углу под навесом и, прищурив глаза, лизавший дубовую соху сарая. Неизвестно, какой вкус находил в этом пегий мерин, но выражение его было серьезно и задумчиво, когда он это делал.

– Балуй! – опять тем же тоном обратился к нему табунщик, подходя к нему и кладя на навоз подле него седло и залоснившийся потник.

Пегий мерин перестал лизать и, не шевелясь, долго смотрел на Нестера. Он не засмеялся, не рассердился, не нахмурился, а понес только всем животом и тяжело, тяжело вздохнул и отвернулся. Табунщик обнял его шею и надел уздечку.

– Что вздыхаешь? – сказал Нестер.

Мерин взмахнул хвостом, как будто говоря: «Так, ничего, Нестер». Нестер положил на него потник и седло, причем мерин приложил уши, выражая, должно быть, свое неудовольствие, но его только выбранили за это дрянью и стали стягивать подпруги. При этом мерин надулся, но ему всунули палец в рот и ударили коленом в живот, так что он должен был выпустить дух. Несмотря на то, когда зубом подтягивали трок, он еще раз приложил уши и даже оглянулся. Хотя он знал, что это не поможет, он все-таки считал нужным выразить, что ему это неприятно и всегда будет показывать это. Когда он был оседлан, он отставил оплывшую правую ногу и стал жевать удила, тоже по каким-то особенным соображениям, потому что пора ему было знать, что в удилах не может быть никакого вкуса.

Нестер по короткому стремени влез на мерина, размотал кнут, выпростал из-под колена казакин, уселся на седле особенной, кучерской, охотничьей, табунщичьей посадкой и дернул за поводья. Мерин поднял голову, изъявляя готовность идти, куда прикажут, но не тронулся с места. Он знал, что, прежде чем ехать, многое еще будут кричать, сидя на нем, приказывать другому табунщику Ваське и лошадям. Действительно, Нестер стал кричать: «Васька! а Васька! Маток выпустил, что ль? Куда ты, лешой! Но! Аль спишь. Отворяй, пущай наперед матки пройдут» – и т. д.

Ворота заскрипели, Васька, сердитый и заспанный, держа лошадь в поводу, стоял у вереи и пропускал лошадей. Лошади одна за одной, осторожно ступая по соломе и обнюхивая ее, стали проходить: молодые кобылки, стригуны, сосунчики и тяжелые матки, осторожно, по одной, и воротах пронося свои утробы. Молодые кобылки теснились иногда по двое, по трое, кладя друг другу головы через спины, и торопились ногами в воротах, за что всякий раз получали бранные слова от табунщиков. Сосунчики бросались к ногам иногда чужих маток и звонко ржали, отзываясь на короткое гоготанье маток.

Молодая кобылка-шалунья, как только выбралась за ворота, загнула вниз и набок голову, взнесла задом и взвизгнула; но все-таки не посмела забежать вперед серой старой, осыпанной гречкой Жулдыбы, которая тихим, тяжелым шагом, с боку на бок переваливая брюхо, степенно шла, как всегда, впереди всех лошадей.

За несколько минут столь оживленный полный варок печально опустел; грустно торчали столбы под пустыми навесами, и виднелась одна измятая, унавоженная солома. Как ни привычна была эта картина опустения пегому мерину, она, должно быть, грустно подействовала на него. Он медленно, как бы кланяясь, опустил и поднял голову, вздохнул, насколько ему позволял стянутый трок, и, ковыляя своими погнутыми нерасходившимися ногами, побрел за табуном, унося на своей костлявой спине старого Нестера.

«Знаю: теперь, как выедем на дорогу, он станет высекать огонь и закурит свою деревянную трубочку в медной оправе и с цепочкой, – думал мерин. – Я рад этому, потому что рано поутру, с росой, мне приятен этот запах и напоминает много приятного; досадно только, что с трубочкой в зубах старик всегда раскуражится, что-то вообразит о себе и сядет боком, непременно боком; а мне больно с этой стороны. Впрочем, бог с ним, мне не в новости страдать для удовольствия других. Я даже стал уже находить какое-то лошадиное удовольствие в этом. Пускай его хорохорится, бедняк. Ведь только и храбриться ему одному, пока его никто не видит, пускай сидит боком», – рассуждал мерин и, осторожно ступая покоробленными ногами, шел посередине дороги.

Страница 1 из 13

Назад1213Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее