Василий Красный, известный как Палач, работает в публичном доме, где его жестокость и власть вызывают страх и ненависть у девиц, но после травмы он осознаёт свою уязвимость и покидает дом.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между властью Палача и девицами, а также внутренний конфликт Васьки, который вынужден балансировать между своей жестокостью и собственными страхами.

Ключевые идеи

Василий Красный – символ жестокости и власти в публичном доме.
Насилие и страх как средства контроля над девицами.
Взаимодействие хозяина, девиц и «палача» формирует сложную динамику власти.
Травма Васьки раскрывает его уязвимость и меняет отношение к нему девиц.

Вывод

Книга показывает, как власть и страх влияют на всех, и как даже жестокий человек может стать уязвимым, оставляя после себя сложный образ.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся историей публичных домов
Психологи и социологи, изучающие власть и насилие

Главные темы

Власть и контроль в публичном доме
Жестокость и наказание
Уязвимость и перемены

Персонажи

Василий Красный — Жестокий, молчаливый, с ярко‑рыжими волосами и толстым лицом. Он применяет насилие к девицам, но в итоге становится раненым и уязвимым.
Фёкла Ермолаевна — Старшая женщина, управляющая домом, ценит Ваську за его силу и использует его для наказания девиц.
Вера Коптева — Подозрена в краже, но оправдана из‑за отсутствия доказательств. Васька вынужден искать способ выяснить, где спрятаны деньги.
Аксинья Калугина — Тяжелая, с кудрявыми волосами, обсуждает с Васькой планы открыть собственный дом.
Лида Черногорова — Бойкая и злостная, участвует в издевательствах над Васькой после его травмы.

Цитаты

«Красным его звали товарищи, а девицы прозвали его Палачом, потому что он любил истязать их.»
«Он всегда добивался, чтоб виновные сами шли к нему.»

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 2 из 5

Он водил компанию с полицейскими, с такими же, как сам он, "вышибалами" и с сыщиками, которых всегда много бывает в публичных домах. Но среди них у него не было друзей, ни одного из своих знакомых он не желал видеть чаще других, ко всем относился одинаково ровно и совершенно безучастно.

С ними он пил пиво и говорил о скандалах, каждую ночь случавшихся в околотке. Сам он никуда не ходил из своего дома, если его не звали "по делу", то есть за тем, чтоб выпороть или - как там говорилось "постращать" чью-нибудь девицу.

Дом, в котором он служил, принадлежал к числу заведений средней руки, за вход в него с гостей брали по три рубля, за ночь - по пяти. Хозяйка дома, Фёкла Ермолаевна, сырая, дородная женщина лет под пятьдесят, была глупа, зла, побаивалась Васьки, очень ценила его и платила ему по пятнадцати рублей в месяц при её столе и квартире - маленькой, гробообразной комнате на чердаке. В её заведении, благодаря Ваське, среди девиц царил самый образцовый порядок; их было одиннадцать, и все они были смирны, как овцы.

Находясь в добродушном настроении и разговаривая со знакомым гостем, Фёкла Ермолаевна часто хвасталась своими девицами, как хвастаются свиньями или коровами.

- У меня товарец первый сорт, - говорила она, улыбаясь довольно и гордо. - Девочки все свежие, ядрёные - самая старшая имеет двадцать шесть лет. Она, положим, девица в разговоре неинтересная, так зато в каком теле! Вы посмотрите, батюшка, - дивное диво, а не девица. Ксюшка! Поди сюда...

Ксюшка подходила, уточкой переваливаясь с боку на бок, гость "смотрел" её более или менее тщательно и всегда оставался доволен её телом.

Это была девушка среднего роста, толстая и такая плотная - точно её молотками выковали. Грудь у неё могучая, высокая, лицо круглое, рот маленький с толстыми, ярко-красными губами. Безответные и ничего не выражавшие глаза напоминали о двух бусах на лице куклы, а курносый нос и кудерьки над бровями, довершая её сходство с куклой, даже у самых невзыскательных гостей отбивали всякую охоту говорить с нею о чём-либо. Обыкновенно ей просто говорили:

- Пойдём!..

И она шла своей тяжёлой, качающейся походкой, бессмысленно улыбаясь и поводя глазами справа налево, чему её научила хозяйка и что называлось "завлекать гостя". Её глаза так привыкли к этому движению, что она начинала "завлекать гостя" прямо с того момента, когда, пышно разодетая, выходила вечером в зал, ещё пустой, и так её глаза двигались из стороны в сторону всё время, пока она была в зале: одна, с подругами или гостем - всё равно.

У неё была ещё одна странность: обвив свою длинную косу цвета нового мочала вокруг шеи, она опускала конец её на грудь и всё время держалась за неё левой рукой, - точно петлю носила на шее своей...

Она могла сообщить о себе, что зовут её Аксинья Калугина, а родом она из Рязанской губернии, что она девица, "согрешила" однажды с "Федькой", родила и приехала в этот город с семейством "акцизного", была у него кормилицей, а потом, когда ребёнок умер, ей отказали от места и "наняли" сюда. Вот уже четыре года она живёт здесь...

- Нравится? - спрашивали её.

- Ничего. Сыта, обута, одета... Только беспокойно вот... И Васька тоже... дерётся всё, чёрт...

- Зато весело?!

- Где? - спрашивала она, "завлекая гостя".

- Здесь-то... разве не весело?

- Ничего!.. - отвечала она и, поворачивая головой, осматривала зал, точно желая увидеть, где оно тут, это веселье?

Вокруг неё всё было пьяно и шумно и все - от хозяйки и подруг до формы трещин на потолке - было знакомо ей.

Говорила она густым, басовым голосом, а смеялась лишь тогда, когда её щекотали, смеялась громко, как здоровый мужик, и вся тряслась от смеха. Самая глупая и здоровая среди своих подруг, она была менее несчастна, чем они, ибо ближе их стояла к животному.

Разумеется, больше всего скопилось страха пред Васькой и ненависти к нему у девиц того дома, где он был "вышибалой". В пьяном виде девицы не скрывали этих чувств и громко жаловались гостям на Ваську; но, так как гости приходили к ним не затем, чтоб защищать их, жалобы не имели последствий. В тех же случаях, когда они возвышались до истерического крика и рыданий и Васька слышал их, - его огненная голова показывалась в дверях зала, и равнодушный, деревянный голос говорил:

- Эй ты, не дури...

- Палач! Изверг! - кричала девица. - Как ты смеешь уродовать меня? Посмотрите, господин, как он меня расписал плетью... - И девица делала попытку сорвать с себя лиф...

Тогда Васька подходил к ней, брал её за руку и, не изменяя голоса, что было особенно страшно, - уговаривал её:

- Не шуми... угомонись. Что орёшь без толку? Пьяная ты... смотри!

Почти всегда этого было достаточно, и очень редко Ваське приходилось уводить девицу из зала.

Никогда никто из девиц не слыхал от Васьки ни одного ласкового слова, хотя многие из них были его наложницами. Он брал их себе просто: нравилась ему почему-либо та или эта, и он говорил ей:

- Я к тебе сегодня ночевать приду...

Затем он ходил к ней некоторое время и переставал ходить, не говоря ей ни слова.

- Ну и чёрт! - отзывались о нём девицы. - Совсем деревянный какой-то...

В своём заведении он жил по очереди почти со всеми девицами, жил и с Аксиньей. И именно во время своей связи с ней он её однажды жестоко выпорол.

Здоровая и ленивая, она очень любила спать и часто засыпала в зале, несмотря на шум, наполнявший его. Сидя где-нибудь в углу, она вдруг переставала "завлекать гостя" своими глупыми глазами, они неподвижно останавливались на каком-нибудь предмете, потом веки медленно опускались и закрывали их и нижняя губа её отвисала, обнажая крупные, белые зубы. Раздавался сладкий храп, вызывая громкий смех подруг и гостей, но смех не будил Аксинью.

С ней часто случалось это; хозяйка крепко ругала её, била по щекам, но побои не спугивали сна: поплачет после них Аксинья и снова спит.

И вот за дело взялся Васька.

Однажды, когда девица заснула, сидя на диване рядом с пьяным гостем, тоже дремавшим, Васька подошёл к ней и, молча взяв за руку, повёл её за собой.

- Неужто бить будешь? - спросила его Аксинья.

- Надо... - сказал Васька.

Когда они пришли в кухню, он велел ей раздеться.

- Ты хоть не больно уж... - попросила его Аксинья.

- Ну, ну...

Она осталась в одной рубашке.

- Снимай! - скомандовал Васька.

- Экой ты озорник! - вздохнула девушка и спустила с себя рубашку.

Васька хлестнул её ремнём по плечам.