Загрузка...
Река играет — обложка книги
Дата написания1890-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга рассказывает о путешествии героя по реке Ветлуге, его встречах с местными жителями и переживаниях, связанных с простыми жизненными трудностями и взаимопомощью.

Главный конфликт / проблема

Сложности пересечения реки и взаимодействия с местными персонажами

Ключевые идеи

  • Река как живой символ жизни и перемен
  • Социальные взаимодействия и взаимопомощь в деревне
  • Размышления о трудностях и облегчении в путешествии

Вывод

Книга приводит к выводу, что простые человеческие связи и взаимопомощь помогают преодолевать трудности и находить облегчение

Кому полезна

  • Любители природы и русской деревенской жизни
  • Путешественники
  • Люди, интересующиеся культурой и традициями

Главные темы

  • Жизнь в деревне
  • Взаимодействие с природой
  • Трудности простого быта

Персонажи

  • Нарратор — Он описывает свои ощущения, воспоминания и взаимодействия с окружающими.
  • Тюлин — Молодой человек, слегка пьян, но умеющий управлять лодкой и паромом.
  • Иван — Подросток, который помогает Тюлину с шестами и веслами.
  • Баба — Требует лодку и пытается пересечь реку.
  • Евстигней — Обсуждает с Тюлином и другими вопросы, связанные с лодкой и шестами.

Цитаты

  • Пожертвуйте проходящий на колоколо господне.
  • Тю-ю-ю-лин!

Сводка по автору из Wikidata

1853–1921. Vladimir Korolenko. русский писатель, журналист, публицист, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 2 из 8

- Вишь, вишь ты - опять!.. А вечор еще, глико-ся, дальше мостков была вода-те... Погляди, за ночь чего еще наделат. Беды озорная речушка! Этто учнет играть и учнет играть, братец ты мой...

- Тю-ю-ю-ли-ин, леш-ша-а-ай! - звенит и обрывается на том берегу голос путника, но на Тюлина этот призыв не производит ни малейшего впечатления. Точно этот отчаянный вопль - такая же обычная принадлежность реки, как игривые всплески зыби, шелест деревьев и шорох речного "цвету".

- Тебя ведь это зовут! - говорю я Тюлину.

- Зовут, - отвечает он невозмутимо, тем же философски-объективным тоном, каким говорил о лодке и проказах реки. - Иванко, а Иванко! Иванко-о-о!

Иванко, светловолосый парнишка лет десяти, копает червей под крутояром и так же мало обращает внимания на зов отца, как тот - на вопли мужика с того берега.

В это время по крутой тропинке от церкви спускается баба с ребенком на руках. Ребенок кричит, завернутый с головой в тряпки. Другой - девочка лет пяти - бежит рядом, хватаясь за платье. Лицо у бабы озабоченное и сердитое. Тюлин становится сразу как-то еще угрюмее и серьезнее.

- Баба идет, - говорит он мне, глядя в другую сторону.

- Ну! - говорит баба злобно, подходя вплоть к Тюлину и глядя на него презрительным и сердитым взглядом. Отношения, очевидно, определились уже давно: для меня ясно, что беспечный Тюлин и озабоченная, усталая баба с двумя детьми - две воюющие стороны.

- Чё еще нукаешь? Что тебе, бабе, нужно? - спрашивает Тюлин.

- Чё-ино, спрашиват еще... Лодку давай! Чай, через реку ходу-то нету мне, а то бы не стала с тобой, с путаником, и баять...

- Ну-ну! - с негодованием возражает перевозчик. - Что ты кака сильна пришла. Разговаривашь...

- А что мне не разговаривать! Залил шары-те... Чего только мир смотрит, пьяницы-те наши, давно бы тебя, негодя пьяного, с перевозу шугнуть надо. Давай, слышь, лодку-те!

- Лодку? Эвон парень тебя перемахнет... Иванко, а Иванко, слышь? Иванко-о!.. А вот я сейчас вицей его, подлеца, вытяну. Слышь, проходящий!..

Тюлин поворачивается ко мне.

- Ну-ко ты мне, проходящий, вицю дай, хар-ро-шую!

И он, с тяжелым усилием, делает вид, что хочет приподняться. Иванко мгновенно кидается в лодку и хватает весла.

- Две копейки с нее. Девку так! - командует Тюлин лениво и опять обращается ко мне:

- Беда моя: голову всеё разломило.

- Тю-ю-ли-ин! - стонет опять противоположный берег. - Перево-о-оз!..

- Тятька, а тятька! Паром кричат, вить, - говорит Иванко, у которого, очевидно, явилась надежда на освобождение от обязанности везти бабу.

- Слышу. Давно уж зеват, - спокойно подтверждает Тюлин. - Сговорись там. Может, еще и не надо ему... Может, еще и не поедет... Отчего бы такое голову ломит? - обращается он опять ко мне тоном самого трогательного доверия.

Угадать причину не трудно: от бедняги Тюлина водкой несет, точно из полуштофа, и даже до меня, на расстоянии двух сажен, то и дело доносятся острые струйки перегару, смешиваясь с запахом реки и береговой зелени.

- Кабы выпил я, - говорит Тюлин в раздумье, - а то не пил.

Голова его опускается еще ниже.

- Давно не пью я... Положим, вчера выпил...

И опять Тюлин погружается в глубокое раздумье.

- Кабы много... Положим, довольно я выпил вчера... Так ведь сегодня не пил!

- Так это у тебя, видно, с похмелья, - пробую я вывести его на настоящую дорогу.

Тюлин смотрит на меня долго, серьезно и чрезвычайно вдумчиво. Догадка, очевидно, показалась ему не лишенною основания.

- Разве-либо от этого. Ноньче немного же выпил я.

Пока таким образом Тюлин медленным, мучительным, но зато верным путем подходил к истинной причине своих страданий, мужик на той стороне окончательно лишился голоса.

- Тю-ю-ю... - чуть слышно летело оттуда, из-за шороха речных струек.

- Разве-либо от этого. Это ты, братец, должно быть, верно сказал. Пью я винище это, лакаю, братец, лакаю...

IV

Между тем тщетно вопивший мужик смолкает и, оставив лошадь с телегой на том берегу, переправляется к нам вместе с Иванком, для личных переговоров. К удивлению моему, он самым благодушным образом здоровается с Тюлиным и садится рядом на скамейку. Он значительно старше Тюлина, у него седая борода, голубые, выцветшие, как у Тюлина, глаза, на голове грешневик, а на лице, где-то около губ, ютится та же ветлужская складка.

- Страдаешь? - спрашивает он у перевозчика с улыбкой почти сатирическою.

- Голову, братец, всеё разломило. И от чего бы?

- Винища поменьше пей.

- Разве-либо от этого. Вот и проходящий то же бает.

- А лодку у тебя, гляди, унесет.

- Как не унести. Просто-таки и унесет.

Оба смотрят несколько времени, как вздрагивает, точно в агонии, опрокинутая лодка.

- Давай паром, што ли, - ехать надо.

- Да тебе надо ли еще ехать-то? Чай, в Красиху пьянствовать?..

- А ты уж накрасился...

- Выпито. Голову всеё разломило, беды! А ты, может, лучше не ездий.

- Чудак! Чай, у меня дочка там выдана. Звали к празднику. И баба со мной.

- Ну, баба, так, стало быть, не миновать, ехать видно. Э-эх, шестов нет.

- Как нет? Чё хлопаешь зря? Эвона шесты-те!

- Коротки. Двадцати четвертей надо. Чать, видишь: приплескиват Ветлуга-те.

- А ты что же, чудак, шестов не запас, коли видишь, что приплескиват?.. Иванко, сгоняй за шестами-те, парень!

- Сходил бы сам, - говорит Тюлин, - тяжелы вить.

- Ты сходи, - твое дело!

- Не мне ехать, - тебе!

И оба мужика, да и Иванко третий, спокойно остаются на местах.

- Ну-ко я его, подлеца, вицей вытяну... - опять произносит Тюлин, делая новый опыт примерного вставанья. - Проходящий, да-ко ты мне вицю...

Иванко с громким гнусавым ревом снимается с места и бежит трусцой на гору, к селу.

- Не донесет, - говорит мужик.

- Тяжелы вить! - подтверждает Тюлин.

- А ты бы добежал хоть встречу-те, - советует мужик, глядя на усилия муравья Иванка, появляющегося на верху угора с длинными шестами.

- И то хотел сказать тебе: добеги-кось.

Оба сидят и глядят.

- Евстигне-е-й! Лешай!.. - слышится с той стороны пронзительный и желчный бабий голос.

- Баба кричит, - говорит мужик с некоторым беспокойством.

Тюлин сохраняет равнодушие: баба далеко.

- А как у меня мерин сорвется да мальчонку с бабой ушибет... - говорит Евстигней.

- А резва лошадь-то?

- Беды.

- Ну, так очень просто может ушибить. Да ты бы, послушай, тово... назад бы. Что тебе ехать-то, кака надобность?

- Ах, чудак! Да нешто не видишь: с бабой собрался. Как можно, что не ехать!

Иванко, выбиваясь из сил, приволакивает, наконец, шесты и с ревом кидает их на берег. Все готово. Тюлину приходится приниматься за работу.

- Эй, проходящий! - обращается он ко мне как-то одобрительно. - Ну-ко, послушай, и ты с нами на паром! А то, видишь вот, больно уж река-те наша резва.

Мы все взошли на скрипучий досчатый паром; Тюлин - последний. По-видимому, он размышлял несколько секунд, поддаваясь соблазну: уж не достаточно ли народу и без него. Однако, все-таки взошел, шлепая по воде, потом с глубокою грустью посмотрел на колья, за которые были зачалены чалки, и сказал с кроткой укоризной, обращенной ко всем вообще:

- Э-эх! Чалки-те, чалки никто и не отвязал. Н-ну!

- Да ведь ты, Тюлин, последний взошел на паром. Тебе бы и надо отвязать, - протестую я.

Страница 2 из 8

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее