Загрузка...
Полубог — обложка книги
Дата написания1895-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой, известный актёр Костромский, переживает взлет и падение своей карьеры, сталкиваясь с внутренним кризисом, ревностью и конфликтами в театральном коллективе, а также с изменением названия своего произведения в публикации.

Главный конфликт / проблема

Внутренний кризис главного актёра Костромского и его конфликт с коллегами, приводящий к падению его славы

Ключевые идеи

  • Слава актёра может стать как источником силы, так и разрушительным фактором, влияющим на его самоощущение.
  • Театральный процесс требует гибкости и готовности к неожиданным изменениям, включая замену ролей.
  • Личное самоуверенное поведение актёра может конфликтовать с коллективными интересами и необходимостью сотрудничества.
  • Проблемы с алкоголем и слухами могут подорвать репутацию даже самого известного артиста.
  • Внутренний кризис актёра проявляется в сомнениях и поиске поддержки в коллективе.
  • Связь актера с публикой и её важность для успеха спектакля
  • Падение энергии и восприятия актёра по мере развития действия
  • Влияние Офелии как конкурента в привлечении внимания зрителей
  • Зависть и ревность могут разрушить профессиональные отношения.
  • Падение славы приводит к внутреннему кризису и поиску прощения.
  • История публикации рассказа
  • Изменение названия и стилистические изменения

Вывод

Книга приводит к выводу о том, как быстро может упасть актёрская карьера и о необходимости признания чужих талантов

Кому полезна

  • Театральные деятели
  • Писатели
  • Читатели, интересующиеся драматургией и историей литературы

Главные темы

  • Театральная карьера и её падение
  • Внутренний конфликт и ревность
  • Публикационная история

Персонажи

  • Костромский — Знаменитый и самоуверенный артист, который сначала завоевывает публику, но со временем теряет энергию и связь с зрителями. Внутренний кризис, сомнения в способностях, опьянение и ревность приводят к попыткам унизить коллегу, в итоге он осознаёт падение своей славы.
  • Юрьева — Сомневается, но соглашается сыграть Офелию, чтобы помочь спектаклю. Молчит в ответ на оскорбления, но остаётся сильной и уверенной в себе.
  • Офелия — Появляется позже, привлекает внимание публики, конкурирует с Костромским. Её выступление захватывает публику и усиливает ревность Костромского.
  • Режиссёр — Объявляет о возможной отмене спектакля из‑за отсутствия Офелии и ищет замену. Пытается убедить Костромского выйти на сцену и получить оплату.
  • Парикмахер — Служит Костромскому в процессе подготовки, участвует в обсуждении грима и подаёт водку.
  • Яковлев — Наставник и критик, обсуждает с маленьким актёром роль Офелии.
  • Король — Обращается к Костромскому как к брату и сыну.
  • Королева Гертруда — Получает монолог от Костромского.
  • Маленький актёр — Интересуется восприятием спектакля.

Цитаты

  • …Он тучен и задыхается…
  • Налей! – приказал Костромской парикмахеру.
  • Побольше брата и поменьше сына…
  • Благодарю покорно, – я здоров.
  • «Послушайте, мадам! Как вас? Послушайте!»
  • «Я уже всё сыграл… оставьте меня в покое!»
  • Рассказ был впервые опубликован под названием «Пережитая слава» в газете «Киевлянин», 1896.
  • С небольшими стилистическими изменениями под названием «Полубог» рассказ был опубликован в журнале «Родина», 1911.

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 1 из 5

Александр Иванович Куприн Полубог

I

Шел «Гамлет». Все билеты были распроданы еще утром. Публику более всего привлекало то, что в заглавной роли выступал знаменитый Костромской, который лет десять тому назад начал свою артистическую карьеру в этом же театре в качестве простого статиста-любителя, а потом, объехав всю Россию, в самое короткое время завоевал себе такую оглушительную славу, какой до него не добивался еще ни один провинциальный актер. Правда, за последний год носились и даже проникали в печать темные, маловероятные слухи о том, что бесшабашное пьянство и разврат совершенно расшатали и разрушили гигантский талант Костромского, что он только по разбегу продолжает пользоваться плодами прошлогодних успехов, что антрепренеры частных столичных сцен уже не с таким рабским искательством соглашаются на его стеснительные условия. Кто знает, может быть, в этих слухах и была доля правды. Однако такова была сила имени Костромского, что три дня подряд публика длинным хвостом стояла у кассы театра, несмотря на бенефисные цены; барышники же продавали билеты за тройную, четверную и даже пятерную сумму.

Явление первое не шло, и сцена уже была готова ко второму. Газ еще не зажигали. Декорации королевского дворца висели странными, грубыми, пестрыми картонами.

Публика понемногу наполняла зрительную залу. Из-за занавеса доносился смутный и однообразный ропот.

Костромской сидел перед зеркалом в своей уборной. Он только что пришел и уже оделся в традиционный костюм датского принца – черное трико, ботинки с пряжками и черный бархатный камзол с кружевным широким воротником. Театральный парикмахер стоял около него в подобострастной позе, держа в руках парик-блондин с длинными локонами.

– "…Он тучен и задыхается…" – произнес Костромской, растерев на ладонях кольдкрем и начиная намазывать им лицо.

Парикмахер вдруг засмеялся.

– Ты чему, дурак? – спросил актер, не отрывая глаз от зеркала.

– Да я… так-с… ничему-с…

– Ну вот и видно, что дурак. Они говорят, что я потолстел и обрюзг. А сам Шекспир сказал про Гамлета, что он тучен и задыхается. Все они – мерзавцы, эти писаки газетные. Лают на ветер.

Покончив с кольдкремом, Костромской таким же образом растер по лицу телесную краску. Теперь он внимательнее вглядывался в зеркало.

«Правда, грим – великая штука, а все-таки лицо уже не то, что прежде. Вот и под глазами мешки, а вокруг рта глубокие складки… щеки опухли… нос утерял благородные формы. Ну, да мы еще повоюем… Кин пил, Мочалов пил… наплевать! Пусть говорят и про Костромского, что он от пьянства обрюзг. А вот Костромской покажет сейчас этим молодым… подсоскам этим… покажет, что может сделать настоящий талант».

– Ты, эфиоп, видел меня когда-нибудь? – обратился вдруг Костромской к парикмахеру. Тот весь затрепетал от удовольствия.

– Помилуйте, Александр Евграфыч… Да я… Господи… Первого, можно сказать, русского артиста да чтобы я не видел? В Казани собственными руками для вас парики изготовлял.

– Черт тебя знает… не помню,– произнес Костромской, проводя вдоль носа белилами узкую и длинную черту,– много вас было… Налей-ка!

Парикмахер налил полстакана водки из графина, стоявшего на мраморном подзеркальнике, и подал Костромскому. Артист выпил, сморщился и плюнул на пол.

– Вы бы закусывали, Александр Евграфыч,– нежно посоветовал пьяница-парикмахер,– а то, ежели ее голую… так в голову вдаряет крепко… Костромской почти кончил гримироваться; еще несколько штрихов коричневой краски, и «облака печали легли на его изменившемся и облагородившемся лице».

– Давай плащ! – приказал он парикмахеру, поднимаясь со стула.

Из зрительной залы уже доносились в уборную звуки настраиваемых инструментов оркестра.

Толпа все прибывала. Из-за стен слышно было, как она живым потоком вливалась в театр, растекалась по ложам, партеру и галереям, с топотом и с тем же своеобразным гулом отдаленного моря.

– Давно такого сбора не было,– заметил с подобострастным восторгом парикмахер,– н-ни одного местечка!

Костромской вздохнул.

Еще уверенный в своем громадном таланте, еще полный откровенного самообожания и безграничной артистической гордости, он уже смутно, почти не смея самому себе в этом сознаться, чувствовал, как начинают увядать его лавры. Прежде, бывало, он и в театр не соглашался ехать, если ему антрепренер не привезет в номер условленной полутысячи разовых, а то и прямо раскапризничается в середине спектакля и уедет домой, обругав на чем свет стоит и директора, и режиссера, и всю труппу.

Замечание парикмахера очень живо и больно напомнило ему эти годы колоссального, сказочного успеха. Теперь уже ни один антрепренер не привез бы ему денег вперед, да и сам он об этом не решился бы заговорить.

– Налей! – приказал Костромской парикмахеру.

Больше в графине уже ничего не оставалось. Однако вино возбудило артиста. Глаза его, на которых нижние и верхние веки были подведены тонкими и резкими черными чертами, ожили и увеличились, согнутый стан выпрямился, в опухших ногах, плотно стянутых трико, появились упругость и сила.

Окончив туалет, он привычной рукой быстро прошелся по лицу пуховкой, обмакнутой в пудру, поглядел, слегка прищурив глаза, в последний раз в зеркало и вышел из своей уборной.

Когда медленной, самоуверенной походкой, высоко подняв голову, спускался он с лестницы – каждое его движение казалось проникнутым той легкой и грациозной простотой, которой он, бывший приказчик суровской лавки, приводил в Москве в изумление видевших его актеров французской труппы.

Страница 1 из 5

Назад125Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее