Загрузка...
Искушение — обложка книги
Дата написания1890-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияСибирские рассказы и очерки
Возрастное ограничение12+

Описание

В 1881 году Владимир Галактионович Короленко возвращается в Тобольск после ссылки, попадает в изолированную военно‑каторжную камеру, где переживает жестокость и одиночество, но сохраняет внутреннюю стойкость, получает письмо от заключённого Фомина, выходит на прогулку, узнаёт о переводе Фомина и, в итоге, освобождается, возвращаясь в Тобольск как «мещанин Иванов» и готовясь к дальнейшему путешествию, оставаясь при этом в тревоге.

Главный конфликт / проблема

Жестокость и изоляция политических ссылок в Сибири

Ключевые идеи

  • Трудности и изоляция политических ссыльных в тюрьмах Сибири.
  • Внутренняя стойкость и поиск способов выживания в условиях строгой изоляции.

Вывод

Несмотря на суровые условия, внутренний дух и решимость позволяют выжить и продолжить путь, хотя тревога остаётся

Кому полезна

  • историки, студенты, люди, интересующиеся историей России, бывшие заключенные

Главные темы

  • Изоляция политических ссылок
  • Стойкость и выживание в тюремных условиях
  • Тюремные практики и надзор

Цитаты

  • Неужели... Господин N... Ай-ай-ай! А помните, что я вам говорил год назад?
  • Кончено.

Сводка по автору из Wikidata

1853–1921. Vladimir Korolenko. русский писатель, журналист, публицист, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 10 из 10

В последнюю минуту прискакал красивый полицмейстер. Он опять радушно попрощался со мной и лукаво погрозил пальцем.

- Скажите, пожалуйста, - спросил я, обращаясь к нему и к смотрителю, на каком основании вы держали меня в военно-каторжном отделении?

Каменное лицо смотрителя осталось неподвижно, но полицмейстер захохотал, закинув назад свою голову в папахе.

- А что? - спросил он. - Вы находите, что вид оттуда не обширный?

- Помилуйте, даже окно забрано досками...

- Так лучше, господин К., меньше видно. Мы не любим, когда об нас пишут, - прибавил он, многозначительно улыбаясь и пожимая мне на прощание руку.

Я тоже невольно засмеялся и вздохнул полной грудью, когда за мной щелкнули замки тяжелых ворот. У ворот стояла тройка бойких сибирских лошадей. Один жандарм устроился уже в сиденье, другой, по правилам, дожидался, пока я сяду в середину. Ласковая, хотя и свежая августовская ночь приняла нас вскоре в свои владения.

Мы мчались быстро и без остановки. Я не спал, любуясь то степью, то темным лесом, то туманом над какой-нибудь речкой, то ночным перевозом с заспанными фигурами перевозчиков, чуть видными в темноте, то тихим позвякиванием колокольчика, которое дрожало над сонной рекой и отдавалось в бору противоположного берега.

Все это - и ночь, и дали, и горы, и звезды, и туманы - казалось мне исполненным невиданной прелести... Я чувствовал себя точно вновь родившимся, и действительно я опять был - я, имярек, хотя на мне был все тот же казакин чернского мещанина Ивана Иванова.

Но чернский мещанин Иван Иванов мирно покоился у меня за спиной все в том же потайном кармане.

Вдобавок жандармы сообщили мне "по доверию", что мой предшественник Фомин жив и переведен в Карийск. Это настоящая каторга, но все же не смерть в одиночке...

Я мчался тоже в далекую ссылку, но что за дело!.. Я был полон жизни и надежд, неясных, как эти дали, искрившиеся в золотистых туманах лунной ночи...

1891

Страница 10 из 10

Назад1910Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее