Загрузка...
Чжен-Си, высшая правда — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Чжен-Си, высшая правда

Автор Ярослав Гашек
0+
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
комиссаркитайский полкИркутскполиткорректностьюмористорияпереводсобытия

Описание

Книга повествует о назначении русского комиссара вести культурно‑образовательную программу «культпросвет» для китайского полка в Иркутске, его взаимодействии с командиром Сун‑Фу и другими китайскими персонажами, раскрывая конфликт интересов, обвинения в коррупции и расследование кражи военной техники в поиске высшей правды «чжен‑си».

Главный конфликт / проблема

Культурные и политические разногласия между русскими и китайскими колонистами, обвинения в коррупции и кража военной техники, ставящие под угрозу программу «культпросвет».

Ключевые идеи

  • Культурное и политическое напряжение между русскими и китайскими колонистами в Иркутске.
  • Поиск «чжен‑си» (высшей правды) как пути к нравственному совершенству.

Вывод

Книга приводит к выводу, что поиск высшей правды требует честности и открытости, а конфликтные ситуации можно разрешить только через взаимное понимание и совместные усилия.

Кому полезна

  • Историки и исследователи Восточной Сибири
  • Специалисты по международным отношениям
  • Читатели, интересующиеся культурными конфликтами и историей колониальных взаимодействий

Главные темы

  • Культурный обмен и напряжение между русскими и китайскими колонистами
  • Политические и коррупционные обвинения
  • Поиск истины и высшей правды «чжен‑си»

Персонажи

  • Комиссар — Старается поддерживать порядок и искать «чжен‑си» в отношениях с китайскими колонистами.
  • Сун‑Фу — Бывший командующий гарнизонами, приверженец нравственности и «чжен‑си», обвинённый в коррупции.
  • Лу‑И‑Иао — Пытается убедить комиссара, что Сун‑Фу опасен и виновен в преступлениях.
  • Цзун‑Ли‑Иа‑Мин — Защищает полковника Сун‑Фу, обвиняет враждебных к нему людей.
  • Гу‑Цзяо‑Чжан — Поддерживает консула и участвует в обсуждении.

Цитаты

  • «Досточтимый и всемилостивейший господин! Вчера я имел честь получить от Вас послание, в котором Вы употребили столько лестных для меня выражений, что, читая, я был смущен и стыдился, чувствуя себя недостойным такой высокой благосклонности,»
  • «Чжен‑си, высшая правда, не может разбиться о какие-то две тысячи солдатских шинелей и две тысячи пар сапог…»

Сводка по автору из Wikidata

1883–1923. Jaroslav Hašek. чешский писатель-сатирик, анархист, драматург, фельетонист, журналист, комиссар Красной Армии

Читать онлайн

Страница 3 из 4

— Цзун-Ли-Иа-Мин, китайский консул в Иркутске. А это мой секретарь Гу-Цзяо-Чжан.

В получасовой речи он объяснил мне причину своего посещения.

Прежде всего он пришел представиться и предложить мне свои услуги — на случай, если мне что потребуется. (Смысл этого предложения остался для меня загадкой.) Во-вторых, он узнал, что у меня был вчера вечером некий Лу-И-Иао. И он пришел, чтобы предостеречь меня насчет этого человека. Я еще не разбираюсь в его земляках и должен быть предупрежден, что Лу-И-Иао — самый дурной человек на свете. Это негодяй, которому нет равных. У него была шайка хунхузов и контрабандистов, бесчинствовавшая в районе Харбина. Он убил несколько русских купцов. Да, вот каков Лу-И-Иао; а в последнее время он обокрал много китайцев, продавая им под видом опиума какую-то смолу. Лу-И-Иао ездил в глубь России и только притворяется, будто плохо говорит по-русски. В русско-японскую войну он был японским шпионом и переводчиком. В России в Москве, он несколько лет тому назад выманил у богатого китайского купца большие деньги, взявшись доставить тело его покойной жены в Китай, довез гроб до Одессы и похоронил на тамошнем кладбище, а остальные деньги, которые должны были пойти на перевозку до Китая, прикарманил и открыл игорный дом в порту, где разорились многие посетители. А здесь, в Иркутске, он плетет теперь интриги против него, Цзун-Ли-Иа-Мина, пишет революционному комитету доносы, будто китайский консул тайно отправляет китайцев из Иркутска в Китай с золотом. Все китайцы ненавидят Лу-И-Иао, все его сторонятся.

Секретарь китайского консула, господин Гу-Цзяо-Чжан прибавил к этому, что Лу-И-Иао отдал одному бурятскому кочевнику свою жену за прескверную клячу, на которой уехал, когда его чуть не поймали под Читой за какое-то ограбление и многочисленные убийства.

Я осведомился, каково мнение этих господ о полковнике Сун-Фу.

— Замечательный человек,— ответил консул.— Превосходный человек. Искренний, правдивый, быстро приближающийся к совершенству, согласно всем требованиям, предъявляемым священным учением Лао-Гур.

— Самый искренний человек,— подтвердил и секретарь,— честнейший, самый лучший из тех, с кем мне приходилось встречаться.

— Так что,— сказал в заключение господин Цзун-Ли-Иа-Мин,— будьте покойны: если вам понадобится какая-нибудь информация о ком бы то ни было, я к вашим услугам. Я знаю здешнюю китайскую колонию как свои пять пальцев. Все они мне очень обязаны, так как я им все время нужен. Я для них отец и мать.

После того как консул и секретарь ушли, какой-то китаец принес мне лаковую шкатулку с обычным китайским рисунком, изображающим птицу, летящую среди камышей. В шкатулке были конфеты из тростникового сахара, противно пахнущие мускусом. Сверху лежало письмо на красной бумаге, необычайно любезного содержания, как это выяснилось при помощи переводчика Ли-Пи-Ти:

«Ваше высокопревосходительство!

С особым удовольствием узнал я о Вашем пребывании в этом городе, который после Вашего приезда стал милым и незабываемым, так как улицы этого города озаряет Ваше присутствие. Беру на себя смелость просить о величайшей чести в моей жизни — беседе с Вами с глазу на глаз. Прошу Вашего разрешения. Судьба моя в Ваших руках. Каково бы ни было Ваше решение, ответ Ваш навсегда останется для меня бесценнейшей драгоценностью. Прошу простить мою смелость и желаю высшего и совершенного счастья.

Хуан-Хунь».

— Не верьте китайцам,— сказал переводчик, когда я продиктовал ответ в том смысле, что меня очень радует честь увидеть г-на Хуан-Хуня с глазу на глаз. — Китайцы, — продолжал кореец, уходя, — дай-дзар- дичжу; по-русски — «супоросые свиньи».

Господин Хуан-Хунь говорил довольно хорошо по-русски и на мой вопрос, почему писал мне по-китайски, ответил, что из желания сделать приятное, так как подумал, что я составляю коллекцию таких вещей. Находясь много лет тому назад в Москве по делу, связанному с торговлей чаем, он даже продавал торговые письма для коллекций.

Но пришел он по другому поводу. Визит его имеет целью просто обратить мое внимание на славную парочку известных мошенников — Цзун-Ли-Иа-Мина, который выдает себя за китайского консула, и Гу-Цзяо-Чжа-на, выдающего себя за его секретаря. Чтоб мне было все ясно, я должен знать, что, когда Иркутск был еще под властью адмирала Колчака, эти негодяи присвоили на поставках риса для армии несколько миллионов и были осуждены на каторжные работы в Черемховских угольных шахтах. После переворота они бежали с шахт и явились в Иркутск как раз в тот момент, когда оттуда бежал китайский консул, у которого на совести была излишняя приверженность к покойному адмиралу. Оба сейчас же объявили, что принимают на себя консульские обязанности, заказали печати — и дальше все пошло как по маслу.

— А какого вы мнения о Лу-И-Иао?—спросил я господина Хуан-Хуня.

— Прекрасный человек,— услышал я в ответ.— Честный, искренний. Жаждет стать совершенным, стремится к правде.

Хуан-Хунь сердечно простился со мной, попросив разрешения прислать мне чаю, настоящего чаю из южного Китая.

Когда он ушел, у меня, признаться, закружилась голова. Где же во всем этом высшая правда, ведущая к совершенству, как требует Будда, правда «чжен-си»?

Но в последующие дни голова моя закружилась еще сильнее. Сперва пришел некий Тоу-Му и обвинил г-на Хуан-Хуня в подделке кредитных билетов и других преступлениях.

Господин Сьюн-Цзьянь объявил, что Сун-Фу — мерзавец, а китайский консул и его секретарь — самые почтенные люди, какие только существуют под солнцем. Господин Лао-По-Цза высказался в том смысле, что господин Тоу-Му, Хуан-Хунь, китайский консул и его секретарь, Лу-И-Иао и господин Сьюн-Цзьянь — величайшие злодеи и изверги на свете. Благородным исключением из всей колонии является господин полковник Сун-Фу, совершеннейший глашатай правды, человек незапятнанной репутации.

Господин Фа-Дза представил господина Лао-По-Цза в весьма неблагоприятном свете, употребив целые четверть часа на перечисление его преступлений.

Господин Лао-Бин обвинил господина Фа-Дза в убийстве собственных родителей и нескольких менее значительных проступках.

Каждый день приносил новые разоблачения...

Полковник Сун-Фу получил из интендантства для своего полка две тысячи солдатских шинелей, две тысячи комплектов обмундирования и две тысячи пар сапог и поместил их на складе в Иннокентьевской. Третьего дня он пришел ко мне, и переводчик передал мне следующие его слова:

— Я счастлив снова увидеть вас, хотя предстаю пе ред вами, как шен-лин, существо, расплывающееся в слезах и печали. Я пришел не с наметками насчет культ просвета, фа-гхуан-цзяо-хуа, в моем полку. Сердце мое плачет, и брови мои отуманены скорбью. Стряслась беда, хо-хуань, стряслось величайшее несчастье, цза-нань. Злодеи ограбили мой склад в Иннокентьевской и похитили, проклятые дьяволы, две тысячи шинелей, две тысячи комплектов обмундирования и две тысячи пар сапог. Будь они прокляты!

И в знак печали полковник Сун-Фу стал вопить:

— Ку, ти-ку, ку-шен, ку-ку-ти-ку!

Страница 3 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 78

Назад1278Далее