Загрузка...
Записки ружейного охотника Оренбургской губернии. Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах. Мелкие охотничьи рассказы — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Записки ружейного охотника Оренбургской губернии. Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах. Мелкие охотничьи рассказы

Автор Сергей Тимофеевич Аксаков
12+19872 читателей
Дата написания1851-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Записки охотника Сергея Тимофеевича Аксакова представляют собой практический путеводитель по ружейной охоте в Оренбургской губернии, объединяя технические рекомендации, наблюдения за дичью и традиционные методы обучения охотничьих собак и ястребов.

Главный конфликт / проблема

Сложности адаптации к изменяющимся условиям охоты и изменению дичи, необходимость сочетания традиционных знаний с современными практиками

Ключевые идеи

  • Техническая часть ружейной охоты постоянно меняется, но основные принципы остаются неизменными.
  • Выбор и настройка ружья, а также подбор правильного заряда, критически важны для успешной охоты.
  • Дрессировка и уход за легавой собакой – ключ к эффективному поиску и удержанию дичи.
  • Практика и опыт – лучший способ улучшить навыки стрельбы.
  • Вода как основа экосистемы водяной дичи: типы вод и их влияние на жизнь птиц.
  • Поведение и охотничьи особенности лебедей, гусей и различных пород уток.
  • Техники охоты: дробь, перевесы, подходы к разным породам и сезонам.
  • Особенности уток‑рыбалок: гагары, гоголь и лысуха, их повадки и сложности охоты.
  • Степные ландшафты Оренбургской губернии, флора, фауна и влияние климата на охотничьи практики.
  • Дрофа – крупная, тяжёлая птица, предпочитающая открытые степи и опасная для охоты из‑за осторожности.
  • Кроншнеп – степной кулик, строит простые гнезда, но становится осторожным после выстрела.
  • Успешная охота требует знания поведения птиц, правильного выбора дроби и умения подкрадываться.

Вывод

Книга демонстрирует, что фундаментальные принципы охоты остаются неизменными, но требуют постоянного обучения и адаптации к меняющейся природе

Кому полезна

  • Опытные и начинающие охотники
  • Историки охоты
  • Энтузиасты природной истории

Главные темы

  • Технические аспекты ружейной охоты
  • Экология и поведение дичи в Оренбургской губернии
  • Традиции и суеверия охотников
  • Обучение и выноска ястребов

Персонажи

  • Сергей Тимофеевич Аксаков — Опытный охотник из Оренбургской губернии, фиксирующий миграцию птиц, методы ружейной охоты, наблюдения за дичью, собаками, ястребами, народными поверьями, делится историями с другом Тургеневым.
  • Собака — Собака, обученная искать и удерживать дичь, обладает тонким чутьём, быстро находит выводки тетеревят и помогает охотнику в охоте на коростеля и вальдшнепа.
  • Вальдшнеп — Вальдшнеп, известный как слонка, живет в лесах и болотах, имеет длинные ноги, шею, нос, питается корешками трав, насекомыми, иногда коровьим пометом, мигрирует, охота требует терпения.
  • Коростель — Птица, описанная как крупная, с длинной шеей, быстрым бегом и характерным криком, живущая на лугах и болотах.
  • Тетеревята — Молодые птицы, которые в разное время года меняют поведение и местонахождение.
  • Гоголь — Длинношея, почти не летающая, быстро ныряющая, трудная для охоты.
  • Лысуха — Может ходить, имеет белую бляху на лбу, предпочитает мелкую воду.
  • Другие охотники — Упоминаются как наблюдатели и участники охоты, но без конкретных имен.
  • Кучер — Сопровождает охотника, участвует в охоте на волков.
  • И. С. Тургенев — Показывает, как охотник делится историями с друзьями.

Цитаты

  • Никогда не думать о том, что дашь промах.
  • Никогда не целить долго, не наводить на цель, не держать на цели, как выражаются охотники.
  • «Лебедь по своей величине, силе, красоте и величавой осанке давно и справедливо назван царем всей водяной, или водоплавающей, птицы.»
  • «Вода жива; она бежит или волнуется ветром; она движется и дает жизнь и движение всему ее окружающему.»
  • «Гагары вполне утки-рыбалки и так пахнут рыбой, что есть их почти невозможно.»
  • «Лысуха, или лысена, по устройству своего тела, особенно шеи и головы, по беловатому, острому, совершенно куриному носу.»
  • «Дрофа, особенно в стаях, становится трудной для охоты из‑за её осторожности и быстрого отступления.»
  • «Кроншнеп, как и дрофа, становится более смиренным, если его не тревожить, но после выстрела стая становится осторожной.»
  • «Крик коростеля очень похож на слог дерг, дерг, дерг, повторяемый им иногда до пятнадцати раз сряду»
  • «Птица покрыта красно‑бурыми перьями с небольшими, продолговатыми, темными полосками или пестринками; крылья у него гораздо краснее»

Сводка по автору из Wikidata

1791–1859. Sergio Aksakov. русский писатель, литературный и театральный критик

Читать онлайн

Страница 99 из 101

7) Почти все охотники имеют примету, что если первый выстрел будет промах, если первая рыба сорвется с удочки или ястреб не поймает первой птицы, то вся охота будет неуспешна. Это обстоятельство случается нередко с охотниками запальчивыми, особенно ружейными, не имеющими даже никаких примет, и случается по причине самой естественной: охотник разгорячится, а горячность поведет за собой нетерпение, торопливость, неверность руки и глаза, несоблюдение меры и - неудачу. Все это обыкновенно приписывается первому промаху. Но вот странность: я знал одного славного ружейного охотника, уже немолодого, у которого была примета, что если первый выстрел будет пудель, то охота будет задачна и добычлива. Я много раз бывал с "им на охоте и должен сказать, что опыт, к моему удивлению, всегда подтверждал его странную примету. Этот охотник добродушно уверял меня, что несколько раз пробовал нарочно промахнуться первым выстрелом, но что в таком случае примета оказывалась недействительною. Эта примета уже личная и служит только новым доказательством, как сильно влияние мысли на телесные наши действия.

Приметы личные, или частные, неисчислимы и не заслуживают особенного внимания, и потому я о них распространяться не стану; расскажу только один забавный пример. Я знал старика-охотника, весьма искусного стрелка, известного мастера отыскивать птицу тогда, когда другие ее не находят: он ни за что в свете не заряжал ружья, не увидев наперед птицы или зверя, отчего первая добыча весьма часто улетала или уходила без выстрела. Этот охотник был уверен, что если зарядит ружье дома или идучи на охоту, то удачи не будет; он ссылался на множество случившихся с ним опытов, но мне не удалось поверить его слов на деле.

Ни на что так часто не жалуются ружейные охотники, как на легкоранность своих ружей, которая будто по временам, без всякой причины, появлялась в их ружьях, бивших прежде крепко и сердито. По большей части это приписывается вредному действию знахарей, которые портят ружья заговорами и естественными средствами. Заговор может быть пущен даже по ветру, следовательно от него нет защиты и лекарства надобно искать у другого колдуна; но если ружье испорчено тем, что внутренность его была вымазана каким-нибудь секретным составом (в существовании таких секретов никто не сомневается), от которого ружье стало бить слабо, то к исправлению этой беды считается верным средством змеиная кровь, которою вымазывают внутренность ружейного Ствола и дают крови засохнуть. Некоторые охотники кладут змею в ствол заряженного ружья, притискивают шомполом и выстреливают, после чего оставляют ружье на несколько часов на солнце или на горячей печке, чтобы кровь обсохла и хорошенько въелась в железо. Вообще змеиная кровь считается благонадежным средством, чтобы ружье било крепко. Впрочем, это можно отнести скорее к суеверию, чем к приметам.

В заключение я должен признаться, что внезапная легкоранность ружей не один раз смущала меня в продолжение многолетней моей охоты; это же необъяснимое обстоятельство случалось и с другими знакомыми мне охотниками. Я упомянул в моих "Записках ружейного охотника" о том, что ружья начинают очень плохо бить тетеревов, когда наступают, в конце осени или в начале зимы, сильные морозы; но там причины очевидны, хотя сначала могут быть не поняты. Здесь совсем другое дело: иногда вдруг посреди лета ружье перестает бить или бьет так слабо, что каждая птица улетает. Я приходил от того в недоуменье, в большую досаду; искал причин и не находил; но я никогда не приписывал этого колдовству, следовательно не прибегал и к помощи колдунов, даже не пробовал змеиной крови. Поневоле я вешал испортившееся ружье на стену и брал другое. Через несколько времени привычка к любимому ружью заставляла меня попробовать, не возвратился ли к нему прежний бой? И действительно, прежний бой возвращался. Сначала я счел это просто чудом, но потом привык и постоянно лечил появлявшуюся легкоранность в моих ружьях вешаньем их на стену для отдохновения. Что это такое было? От каких неведомых причин происходило это явление - не знаю, но в действительности его ручаюсь.

СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ

Часто случается в охоте, что именно того не находишь, чего ищешь, и наоборот: получаешь драгоценную добычу там, где об ней и не помышляешь. Много раз езжал я с другими охотниками на охоту за волками с живым поросенком, много раз караулил волков на привадах, много раз подстерегал тех же волков из-под гончих, стоя на самом лучшем лазу из острова, в котором находилась целая волчья выводка, - и ни одного волка в глаза не видал. Но вот что случилось со мной в молодости. Это было в 1811 году, 21 сентября. Поехал я рано утром стрелять тетеревов и вальдшнепов. День был пасмурный, и по временам моросил мелкий дождь. Я убил трех вальдшнепов и пять тетеревов, которые еще не состаились, мало садились и недолго сидели на деревьях, да к тому же и ветер сгонял их. Проездив часов до одиннадцати и возвращаясь домой, я хотел выстрелить во что-нибудь, чтоб разрядить ружье, заряженное середней утиной дробью, то есть 4-м нумером. Несколько раз подъезжал я к беркуту (степной орел), необыкновенно смирному, который перелетал с сурчины на сурчину; два раза подъезжал я в меру, но ружье осекалось (оно было с кремнем); наконец, у самой деревенской околицы вздумал я завернуть на одно маленькое родниковое озерцо, в котором мочили конопли и на котором всегда держались утки. Только что я своротил с дороги и стал спускаться к уреме, как вдруг кучер мой, как-то оглянувшись назад, закричал: "Волки, волки!" - и осадил лошадей. Я обернулся: два волка неслись прямо "а нас за двумя молодыми собаками, которые были со мною на охоте. Я сидел верхом на дрожках, но проворно перекинулся назад, лицом к запяткам, снял ружье, висевшее у меня за спиной, и развязал платок, которым был обернут замок, потому что шел мелкий дождичек. В самую эту минуту передний волк, гнавшийся по пятам за собакой, наскакав на самые дрожки, отпрыгнул и шагах в двадцати остановился, почти боком ко мне. Я мгновенно прицелился и выстрелил: волк взвизгнул, подпрыгнул от земли на аршин и побежал прочь, другой пустился за ним; собаки спрятались под дрожки; лошади почуяли волков и подхватили было нас, но кучер скоро их удержал. Волки исчезли в небольшом, но крутоберегом вражке, называющемся и теперь Антошкин враг. Остановив лошадей, я зарядил поскорее своего испанца (так называлось мое любимое ружье) картечью, заряд которой как-то нашелся у меня в патронташе, и поскакал вслед за волками. Шагах в пятидесяти, в глубине вражка, один волк лежал, по-видимому мертвый, а другой сидел подле него; увидев нас, он побежал прочь и, отбежав сажен сто, сел на высокую сурчину. Я, удостоверившись, что стреляный волк точно издох, лег подле него во вражке, а кучеру велел уехать из виду вон, в противоположную сторону; я надеялся, что другой волк подойдет к убитому, но напрасно: он выл, как собака, перебегал с места на место, но ко мне не приближался. Я вышел из моей засады, кликнул кучера и попробовал подъехать к волку; но он, не убегая прочь, держался в дальнем расстоянии. Делать было нечего, я остановился, положил ружье на одно из задних колес и выстрелил: мера была шагов на полтораста. Вероятно, картечь слегка задела волка, потому что он сделал прыжок и скрылся. Я воротился к убитому волку. Все это время я был в каком-то забытьи, тут только опомнился и пришел в такой восторг, какого описать не умею и к какому может быть способен только двадцатилетний горячий охотник. Убить волка, поехав стрелять вальдшнепов и тетеревов, возвращаясь домой, у самой околицы, без всяких трудов, утиной дробью, из ружья, которое перед тем осеклось два раза сряду... только охотники могут понять все эти обстоятельства и оценить мою тогдашнюю радость! И какой волк! Самый матерой, даже старый! Трудно было взвалить убитого зверя "а дрожки, потому что лошади не стояли на месте, храпели и шарахались, слыша волчий дух; но, наконец, кое-как я перевалил волка поперек дрожек и привез в торжестве домой мою добычу. Полдеревни и вся дворня сбежались на такое зрелище, потому что мы с кучером кричали как сумасшедшие и звали всех смотреть застреленного волка. Рассказав не менее ста раз, всем и каждому, счастливое событие со всеми его подробностями, я своими руками стащил волка к старому скорняку и заставил при себе снять с него шкуру. Я положил волку двадцать четыре дробины под левую лопатку. Волк был необыкновенно велик и сыт; в одной его ноге нашли два железных жеребья, давно заросшие в теле. Очевидно, что он был стрелян. Желудок его оказался туго набит свежим свиным мясом вместе со щетиной. По справке открылось, что в это самое утро эти самые волки зарезали молодую свинью, отбившуюся от стада. И теперь не могу я понять, как сытые волки в такое раннее время осени, середи дня, у самой деревни могли с такою наглостью броситься за собаками и набежать так близко на людей. Все охотники утверждали, что это были озорники, которые озоруют с жиру. В летописях охоты, конечно, можно назвать этот случай одним из самых счастливейших.

Страница 99 из 101

Вам также может понравиться

Страница 1 из 12

Назад1212Далее