Книга повествует о купце Антипе Никитиче Прахове, который, гордясь своим богатством, устанавливает громкий колокол в церкви, но его гордыня приводит к разрушению колокола и внутреннему падению, показывая, что истинная сила в смирении и вере.

Главный конфликт / проблема

Гордыня главного героя противоречит его внутреннему чувству долга и приводит к разрушению колокола и его духовному падению.

Ключевые идеи

Гордыня и богатство могут привести к разрушению и внутреннему падению
Колокол как символ веры и власти, но его разрушение напоминает о Божьей справедливости

Вывод

Книга выводит, что истинная сила и уважение приходят не от богатства и власти, а от смирения и веры.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской литературой
Люди, ищущие духовные уроки
Те, кто ценит моральные притчи

Главные темы

Гордыня и её последствия
Смирение и вера
Ответственность за богатство

Персонажи

Антип Никитич Прахов — Прахов – человек пятидесяти лет, высокий, плотный, с черными волосами и бородой. Он гордится своим богатством и властью, презирает простых людей, но при этом испытывает чувство вины после разрушения колокола.
Лука — Старый, угрюмый человек, который помогает Прахову в церковных делах. Он часто выражает недовольство и скептицизм к действиям Прахова.

Цитаты

«А должен бы этот самый колокол треснуть…»
«Господи! Жестоко возмездие твоё! Зачем ты сегодня, в самый радостный день из всех дней твоих, наказал меня?"

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 4 из 4

Потом в воздухе полились звонкие голоса певчих, и среди них гудел бас, как проволока телеграфа во время зимней вьюги. Всё это долетало до слуха Антипа Никитича слабо и не трогало его сердца… Он стоял без шапки, держась за перила лестницы, и, глядя вдаль, думал: «Господь простит меня… люди не забудут! Не с богом живу, а на земле с людьми… И вот они завтра скажут про меня друг другу: „И медь, скажут, не вынесла грехов Прахова…“ Какие они мне судьи? А будут судить… Я же буду слушать их, и будет это мне… господи, боже мой! Неужто ж я и есть самый тяжкий грешник в городе и, кроме меня, некого было тебе наказать в день воскресения твоего?»

Ему представилось, как завтра все горожане с сияющими лицами будут целоваться друг с другом, говоря:

– Христос воскресе!

И отвечая:

– Воистину!

И к нему придут и тоже будут целовать его, и наверное все они, целуя, подумают о нём:

«Что, брат? Пришиб тебя господь-то? В самую светлую заутреню угодил тебя… А ты-то возносился! Ну, вот и свержен ныне – радуйся!»

А иные, быть может, лицемерно пожалеют его… И все поцелуи будут Иудиными…

«Говорил я этому, анафеме, там на заводе – толще лей! „Звон, говорит, не тот будет – нельзя!“ Ну, вот, завтра и будет звон!» – с тоской подумал Прахов, потирая себе грудь…

– О господи, господи! – вздохнул он и закрыл глаза. Он, в сущности, не упал духом, но ему было тошно и больно от волнения самолюбия его, поражённого этим случаем с колоколом. И он хотел бы, чтоб день не наступал. Но уже брызнули лучи солнца и, как огненный веер, распростёрлись в синеве небес. Пятна яркой зелени и м в лугах отразили в себе солнце, на зелень точно пыль золотая упала, и вода заиграла радугой. Огненный край солнца поднимался из-за тучки, и вся она, пышная, как дым, была расцвечена в пурпур и золото. Необъятное пространство заливала река в половодье, и теперь далеко, вплоть до горизонта, по лугам были разбросаны серебряные пятна, точно зеркала разнообразных форм были разбросаны по зелени лугов и отражали в себе голубое небо.

В городской церкви звонили «во все». Лука тоже ударил «во все». Город точно трепетал, весь облитый ярким светом; зелень, окружавшая его, тихо колебалась под дуновением утреннего ветра; казалось, город колеблется, хочет поплыть туда, в широкое, просторное заречье, сплошь залитое солнцем и испещрённое пятнами изумрудной зелени и перламутровой воды.

…Народ выходил из церкви, раздавался смутный говор, и в нём то и дело вспыхивали отдельные восклицания:

– Христос воскресе!

Стиснув зубы, Антип Никитич смотрел вниз с колокольни. Из церкви лилась волна людей и, разбегаясь на отдельные струйки, уходила под гору. Звонкие голоса ребятишек звучали так же весело, как и колокола в умелых руках Луки. Полиелей гудел…

Прахов с тоской прислушался к весёлому шуму, присмотрелся к яркому свету и тихо пошёл вниз по лестнице, чувствуя страстное желание встретить человека, такого же обиженного, как он сам, или самому обидеть кого ни то… Больно обидеть, так, чтоб тот человек тоже не чувствовал праздника.

Лицо Антипа Никитича было сурово, брови нахмурены, губы сжаты, и нос опустился на усы.

Он шагал через две ступеньки сразу и так смотрел своими хищными глазами из-под крутых бровей, – точно на бой выходил.

– Христос воскресе! – всё звучнее неслось навстречу ему…

– Господи! Жестоко! – вздохнув, сказал Прахов, на секунду остановился и тряхнул головой…

А потом так же, как и раньше, твёрдо и уверенно, с боевым видом, пошёл далее.

Страница 4 из 4

Назад 1…3 4Далее