«Сказки» Михаила Евграфовича Салтыкова‑Щедрина – собрание сатирических рассказов, в которых автор высмеивает бюрократию, социальную несправедливость и человеческую жадность, используя аллегории, животных и абсурдные ситуации.

Главный конфликт / проблема

Абсурдность бюрократических институтов и социальная несправедливость, которые автор высмеивает через персонажей и аллегории

Ключевые идеи

Сатира на бюрократию и абсурдность жизни
Ирония над человеческой жадностью и поиском пищи
Волк как символ неизбежной жестокости природы
Моральное осмысление роли зла и прощения
Проблема человеческого восприятия и осуждения хищника
Идеализм против реализма: можно ли жить, следуя одной правде?
Понятие «слукавить» как обман и подлость в рыбой мире.
Роль добра и зла в жизни рыб и их взаимоотношениях.
Справедливость в распределении богатств и налогов
Моральная ответственность богатых перед бедными
Проблема равных условий в обществе
Ирония и абсурд в человеческих отношениях

Вывод

Книга демонстрирует, что сатирический подход способен разоблачать общественные пороки, стимулировать критическое мышление и способствовать формированию общественного сознания, несмотря на ограничения цензуры и политической репрессии.

Кому полезна

Студенты русской литературы
Историки и исследователи общественных движений XIX‑века
Любители сатирической прозы и критической литературы

Главные темы

Сатира на бюрократию и социальную несправедливость
Моральные и философские размышления о добре и зле
Роль подпольных изданий и цензуры в распространении революционных идей

Персонажи

Два генерала — Два легкомысленных генерала, привыкших к бюрократической жизни, оказываются на необитаемом острове и пытаются выжить, обсуждая бюрократию, мораль и природу человека.
Ленивый человек — Живёт на острове, умеет собирать еду и разжигать огонь, становится проводником для генералов, помогая им выжить.
Волк — Жестокий, беспринципный хищник, вынужден убивать овец, коров и детей, считает, что без разбоев не может жить; в конце убит охотниками.
Медведь — Мудрый зверь, предлагает волку прекратить убийства, но его предложение отвергается; символ прощения и морального выбора.
Карась — Смирная рыба, склонная к идеализму, верит в единую правду и общее счастье, но в итоге погибает от рук ерша.
Ерш — Колючая рыба, критически относится к идеализму, считает, что без обмана и подлости нельзя выжить; в итоге съедает карася.
Иван Богатый — Владеет большим имуществом, но не производит ценностей, размышляет о справедливости, пытается помочь бедному, сталкивается с трудностями.
Иван Бедный — Трудится, производит ценности, не задумывается о распределении богатств, остаётся бедным, но готов делиться.
Набольший — Местный начальник, согласен с Иваном Богатым установить равные налоги и призывы, пытается регулировать социальную справедливость.
Простофиль — Философ, объясняет богатому концепцию «планта» и почему богатый получает больше, пытается показать разницу в богатстве.
Губернатор — Сомневается в необходимости своей должности, но понимает её значение для порядка; обсуждает роль власти.
Предводитель дворянства — Объясняет важность губернаторской должности и роли чиновников, убеждён, что власть нужна для порядка.

Цитаты

"– Странный, ваше превосходительство, мне нынче сон снился, – сказал один генерал, – вижу, будто живу я на необитаемом острове…"
"– Что же мы будем, однако, делать? – продолжал он сквозь слезы, – ежели теперича доклад написать – какая польза из этого выйдет?"
Проклятый волк! убийца! душегуб!
Проклятый! дешегуб! живорез
Но ведь это подлость!
Знаешь ли ты, что такое добродетель?
Это, говорит, с моей стороны лепта.
С чего бы это?
Если бы нас всех, губернаторов, без шума упразднить, то никто бы и не заметил.
Господи, видишь ли?

Сводка по автору из Wikidata

1826–1889. Михаил Евграфович Салтыков. русский писатель, журналист, редактор, драматург (1826—1889)

Читать онлайн

Страница 4 из 119

Увы! проснувшееся сознание не приносит ему с собой ни примирения, ни надежды, а встрепенувшаяся совесть указывает только один выход – выход бесплодного самообвинения. И прежде кругом была мгла, да и теперь та же мгла, только населившаяся мучительными привидениями; и прежде на руках звенели тяжелые цепи, да и теперь те же цепи, только тяжесть их вдвое увеличилась, потому что он понял, что это цепи. Льются рекой бесполезные пропойцевы слезы; останавливаются перед ним добрые люди и утверждают, что в нем плачет вино.

– Батюшки! не могу… несносно! – криком кричит жалкий пропоец, а толпа хохочет и глумится над ним. Она не понимает, что пропоец никогда не был так свободен от винных паров, как в эту минуту, что он просто сделал несчастную находку, которая разрывает на части его бедное сердце. Если бы она сама набрела на эту находку, то уразумела бы, конечно, что есть на свете горесть, лютейшая всех горестей, – это горесть внезапно обретенной совести. Она уразумела бы, что и она – настолько же подъяремная и изуродованная духом толпа, насколько подъяремен и нравственно искажен взывающий перед нею пропоец.

«Нет, надо как-нибудь ее сбыть! а то с ней пропадешь, как собака!» – думает жалкий пьяница и уже хочет бросить свою находку на дорогу, но его останавливает близь стоящий хожалый note_19.

– Ты, брат, кажется, подбрасыванием подметных пасквилей заниматься вздумал! – говорит он ему, грозя пальцем, – у меня, брат, и в части за это посидеть недолго!

Пропоец проворно прячет находку в карман и удаляется с нею. Озираясь и крадучись, приближается он к питейному дому, в котором торгует старинный его знакомый, Прохорыч. Сначала он заглядывает потихоньку в окошко и, увидев, что в кабаке никого нет, а Прохорыч один-одинехонек дремлет за стойкой, в одно мгновение ока растворяет дверь, вбегает, и прежде, нежели Прохорыч успевает опомниться, ужасная находка уже лежит у него в руке.

Некоторое время Прохорыч стоял с вытаращенными глазами; потом вдруг весь вспотел. Ему почему-то померещилось, что он торгует без патента note_20, но, оглядевшись хорошенько, он убедился, что все патенты, и синие, и зеленые, и желтые, налицо. Он взглянул на тряпицу, которая очутилась у него в руках, и она показалась ему знакомою.

«Эге! – вспомнил он, – да, никак, это та самая тряпка, которую я насилу сбыл перед тем, как патент покупать! да! она самая и есть!»

Убедившись в этом, он тотчас же почему-то сообразил, что теперь ему разориться надо.

– Коли человек делом занят, да этакая пакость к нему привяжется, – говори, пропало! никакого дела не будет и быть не может! – рассуждал он почти машинально и вдруг весь затрясся и побледнел, словно в глаза ему глянул неведомый дотоле страх.

– А ведь куда скверно спаивать бедный народ! – шептала проснувшаяся совесть.

– Жена! Арина Ивановна! – вскрикнул он вне себя от испуга.

Прибежала Арина Ивановна, но как только увидела, какое Прохорыч сделал приобретение, так не своим голосом закричала: «Караул! батюшки! грабят!»

«И за что я, через этого подлеца, в одну минуту всего лишиться должен?» – думал Прохорыч, очевидно, намекая на пропойца, всучившего ему свою находку. А крупные капли пота между тем так и выступали на лбу его.

Между тем кабак мало-помалу наполнялся народом, но Прохорыч, вместо того, чтоб с обычною любезностью потчевать посетителей, к совершенному изумлению последних не только отказывался наливать им вино, но даже очень трогательно доказывал, что в вине заключается источник всякого несчастия для бедного человека.

– Коли бы ты одну рюмочку выпил – это так! это даже пользительно! – говорил он сквозь слезы, – а то ведь ты норовишь, как бы тебе целое ведро сожрать! И что ж? сейчас тебя за это самое в часть сволокут; в части тебе под рубашку засыплют, а выдешь ты оттоль, словно кабы награду какую получил! А и всей-то твоей награды было сто лозанов! note_21 Так вот ты и подумай, милый человек, стоит ли из-за этого стараться, да еще мне, дураку, трудовые твои денежки платить!

– Да что ты, никак, Прохорыч, с ума спятил! – говорили ему изумленные посетители.

– Спятишь, брат, коли с тобой такая оказия случится! – отвечал Прохорыч, – ты вот лучше посмотри, какой я нынче патент себе выправил!

Прохорыч показывал всученную ему совесть и предлагал, не хочет ли кто из посетителей воспользоваться ею. Но посетители, узнавши, в чем штука, не только не изъявляли согласия, но даже боязливо сторонились и отходили подальше.

– Вот так патент! – не без злобы прибавлял Прохорыч.

– Что ж ты теперь делать будешь? – спрашивали его посетители.

– Теперича я полагаю так: остается мне одно – помереть! Потому обманывать я теперь не могу; водкой спаивать бедный народ тоже не согласен; что же мне теперича делать, кроме как помереть?

– Резон! – смеялись над ним посетители.

– Я даже так теперь думаю, – продолжал Прохорыч, – всю эту посудину, какая тут есть, перебить и вино в канаву вылить! Потому, коли ежели кто имеет в себе эту добродетель, так тому даже самый запах сивушный может нутро перевернуть!

– Только смей у меня! – вступилась наконец Арина Ивановна, сердца которой, по-видимому, не коснулась благодать, внезапно осенившая Прохорыча, – ишь добродетель какая выискалась!

Но Прохорыча уже трудно было пронять. Он заливался горькими слезами и все говорил, все говорил.

– Потому, – говорил он, – что ежели уж с кем это несчастие случилось, тот так несчастным и должен быть. И никакого он об себе мнения, что он торговец или купец, заключить не смеет. Потому что это будет одно его напрасное беспокойство. А должен он о себе так рассуждать: «Несчастный я человек в сем мире – и больше ничего».

Таким образом в философических упражнениях прошел целый день, и хотя Арина Ивановна решительно воспротивилась намерению своего мужа перебить посуду и вылить вино в канаву, однако они в тот день не продали ни капли. К вечеру Прохорыч даже развеселился и, ложась на ночь, сказал плачущей Арине Ивановне:

– Ну вот, душенька и любезнейшая супруга моя! хоть мы и ничего сегодня не нажили, зато как легко тому человеку, у которого совесть в глазах есть!

И действительно, он как лег, так сейчас и уснул. И не метался во сне, и даже не храпел, как это случалось с ним в прежнее время, когда он наживал, но совести не имел.

Но Арина Ивановна думала об этом несколько иначе. Она очень хорошо понимала, что в кабацком деле совесть совсем не такое приятное приобретение, от которого можно было бы ожидать прибытка, и потому решилась во что бы то ни стало отделаться от непрошеной гостьи. Скрепя сердце, она переждала ночь, но как только в запыленные окна кабака забрезжил свет, она выкрала у спящего мужа совесть и стремглав бросилась с нею на улицу.

Как нарочно, это был базарный день: из соседних деревень уже тянулись мужики с возами, и квартальный надзиратель Ловец самолично отправлялся на базар для наблюдения за порядком. Едва завидела Арина Ивановна поспешающего Ловца, как у ней блеснула уже в голове счастливая мысль. Она во весь дух побежала за ним, и едва успела поравняться, как сейчас же, с изумительною ловкостью, сунула потихоньку совесть в карман его пальто.

Страница 4 из 119

Назад 1…3 4 5…119 Далее