Загрузка...
Эссе — обложка книги
Язык книгиru
Язык оригиналаen
Возрастное ограничение0+
Темы
Эдгар Аллан Поэсселитературная критикаамериканская литературатворчествофантазиявоображениепереводанализпублицистика

Описание

Эссе Эдгара Аллана По исследуют особенности американской прозы, философию творчества, структуру поэзии и широкий круг литературных традиций, подчеркивая необходимость оригинальности, планирования и национальной идентичности.

Главный конфликт / проблема

Сохранение оригинальности и эмоционального единства в литературе при противостоянии влиянию традиций и больших поэм, а также развитие самостоятельной американской литературной идентичности.

Ключевые идеи

  • Фантазия как уникальное сочетание старых элементов в новом, гармоничном порядке, отличающееся от простого воображения.
  • Планирование и эффект как ключевые принципы литературного творчества, подтверждённые анализом «The Raven».
  • Критика больших поэм и акцент на коротких, эмоционально насыщенных произведениях.
  • Необходимость национальной литературной идентичности, свободной от британского влияния.
  • Рифма достигает совершенства через сочетание равномерности и неожиданности.
  • Слова обладают мощью упорядочивать мысли и выражать даже самые недоступные переживания.
  • Упадок драмы обусловлен чрезмерным подражанием и отсутствием оригинальности.
  • Просодия должна рассматриваться как математическая дисциплина, основанная на природных законах.
  • Творчество требует баланса между формой и содержанием, а также постоянного поиска новых выражений.
  • По систематизирует литераторов и терминологию, подчёркивая взаимосвязь между американской и европейской литературой.
  • Глава иллюстрирует критический подход По к современным авторам и его глубокое знание романтизма.

Вывод

Книга призывает к планированию, критике устоявшихся конвенций, балансу между формой и содержанием, а также к развитию самостоятельной американской литературной идентичности.

Кому полезна

  • Литературные критики
  • Писатели
  • Студенты литературы
  • Исследователи поэзии

Главные темы

  • Стиль и планирование литературы
  • Форма и содержание поэзии
  • Литературные традиции и терминология

Персонажи

  • Эдгар Аллан По — Повествователь, который анализирует собственный процесс создания «The Raven».
  • Чарльз Диккенс — Письмо Диккенса о «Barnaby Rudge» используется как пример планирования сюжета. По знакомится с ним в 1842 г. и пишет о его романе.
  • Н. П. Уиллис — Автор, чьи произведения выделяются фантазией и оригинальностью.
  • Гомер — Сравнивается с современными авторами в контексте просодии. Упоминается как «Хиосский бард».
  • Томас Мур — Объединяет рассказ об индийской принцессе.
  • Колридж Самюэл Тейлор — Крупный представитель «озорной школы» английского романтизма.
  • Симмс Уильям Гилмор — Часто упоминается в критических работах По.
  • Джеймс Рассел — Считался американским Китсом, Байроном, Колриджем.
  • Фрэнсис Бэкон — По цитирует его высказывание из эссе «О красоте».
  • Бульвер‑Литтон Эдвард Джордж — Упомянут в списке английских авторов.
  • Джоэль Барло — Ставил цель внушить любовь к национальной свободе.
  • Джон Вильсон — Писал для эдинбургского «Блэквудс мэгезин».

Цитаты

  • Фантазия, - говорит автор "Руководства к размышлению" (который значительно удачнее руководил нашими размышлениями в своей "Женевьеве"), Фантазия комбинирует - Воображение создает
  • Говоря о поэтическом принципе, я не претендую ни на полноту, ни на глубину.
  • Рифма достигает совершенства только при сочетании двух элементов: равномерности и неожиданности.
  • Могущество слов, что временами я верю в возможность словесного воплощения даже этих неуловимых грез.
  • В письме, которое сейчас лежит передо мной, Чарльз Диккенс…
  • Больше никогда

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 5 из 16

Определив таким образом место действия, я должен был впустим" в него и птицу, и мысль о том, что-она влетит через окно, была неизбежна. Сначала я заставил влюбленного принять хлопанье птичьих крыльев о ставни за стук в дверь - идея эта родилась от желания увеличить посредством затяжки любопытство читателя, а также от желания ввести побочный эффект, возникающий оттого, что влюбленный распахивает двери, видит, что все темно, и вследствие этого начинает полупредставлять себе, будто к нему постучался дух его возлюбленной.

Я сделал ночь бурною, во-первых, для обоснования того, что Ворон ищет пристанища, а во-вторых, для контраста с кажущейся безмятежностью внутри покоя.

Я усадил птицу на бюст Паллады, также ради контраста между мрамором и оперением, - понятно, что на мысль о бюсте навела исключительно птица; выбрал же я бюст именно Паллады, во-первых, как наиболее соответствующий учености влюбленного, а во-вторых, ради звучности самого слова Паллада.

Примерно в середине стихотворения я также воспользовался силою контраста для того, чтобы углубить окончательное впечатление. Например, нечто фантастическое и почти, насколько это допустимо, нелепое привносится в первое появление Ворона:

Без поклона, смело, гордо, он прошел легко и твердо, Воспарил с осанкой лорда к верху входа моего. В двух последующих строфах этот эффект проводится с большею очевидностью. Оглядев его пытливо, сквозь печаль мою тоскливо Улыбнулся я - так важен был и вид его и взор. "Ты без рыцарского знака - смотришь рыцарем, однако, Сын страны, где в царстве Мрака Ночь раскинула шатер! Как зовут тебя в том царстве, где стоит Ее шатер? Каркнул Ворон: "Nevermore". Изумился я сначала: слово ясно прозвучало, Как удар - но что за имя "Никогда"? И до сих пор Был ли смертный в мире целом, где в жилище опустелом Над дверьми, на бюсте белом, словно призрак древних пор, Сел бы важный, мрачный, хмурый, черный Ворон древних пор И назвался "Nevermore"?

Обеспечив таким образом развязку, я немедленно оставляю все причудливое и перехожу на интонацию, исполненную глубочайшей серьезности, начиная со строфы, следующей прямо за только что процитированными:

Но, прокаркав это слово, вновь молчал уж он сурово...

И т.д.

С этого времени влюбленный более не шутит, более не усматривает в облике Ворона даже ничего фантастического. Он называет его: "мрачный, хмурый, гордый Ворон древних нор", чувствует на себе его "горящий, пепелящий душу взор". Эта смена мыслей или фантазий влюбленного имеет целью такую же смену и у читателя - дабы привести его в нужное состояние для развязки, которая и следует как можно более скоро.

После собственно развязки - когда Ворон прокаркал "nevermore" в ответ на последний вопрос влюбленного - суждено ли ему встретить свою возлюбленную в ином мире, - стихотворение в его самоочевидном аспекте, как законченное повествование, можно счесть завершенным. Покамест все находится в пределах объяснимого, реального. Какой-то Ворон, механически зазубривший единственное слово "nevermore", улетает от своего хозяина и в бурную полночь пытается проникнуть в окно, где еще горит свет, - в окно комнаты, где находится некто, погруженный наполовину в чтение, наполовину - в мечты об умершей любимой женщине. Когда на хлопанье крыльев этот человек распахивает окно, птица влетает внутрь и садится на самое удобное место, находящееся вне прямой досягаемости для этого человека; того забавляет подобный случай и причудливый облик птицы, и он спрашивает, не ожидая ответа, как ее зовут. Ворон, по своему обыкновению, говорит "nevermore", и это слово находит немедленный отзвук в скорбном сердце влюбленного, который, высказывая вслух некоторые мысли, порожденные этим событием, снова поражен тем, что птица повторяет "nevermore". Теперь он догадывается, в чем дело, но, движимый, как я ранее объяснил, присущею людям жаждою самоистязания, а отчасти и суеверием, задает птице такие вопросы, которые дадут ему власть упиться горем при помощи ожидаемого ответа "nevermore". Когда он предастся этому самоистязанию до предела, повествование в том, что я назвал его первым и самоочевидным аспектом, достигает естественного завершения, не преступая границ реального.

Но предметы, трактованные подобным образом, при каком угодно мастерстве или нагромождении событий всегда обретают некую жесткость или сухость, которая претит глазу художника. Всегда требуются два момента: во-первых, известная сложность или, вернее, известная тонкость; и, во-вторых, известная доза намека, некое подводное течение смысла, пусть неясное. Последнее в особенности придает произведению искусства то богатство (если воспользоваться выразительным термином из разговорной речи), которое мы слишком часто путаем с идеалом. Именно чрезмерное прояснение намеков, выведение темы на поверхность, вместо того чтобы оставить ее в качестве подводного течения, и превращает в прозу (и в самую плоскую прозу) так называемую поэзию трансценденталистов.

Придерживаясь подобных взглядов, я добавил в стихотворение две заключительные строки, скрытый в которых намек стал пронизывать все предшествующее повествование. Подводное течение смысла делается ясным в строках:

Не терзай, не рви мне сердца, прочь, умчися на простор! Каркнул Ворон: "Nevermore".

Можно заметить, что слова "не терзай, не рви мне сердца" образуют первую метафору в стихотворении. Она вместе с ответом "Nevermore" располагают к поискам морали всего, о чем дотоле повествовалось. Читатель начинает рассматривать Ворона как символ, но только в самой последней строке самой последней строфы намерение сделать его символом непрекращающихся и скорбных воспоминаний делается ясным:

И сидит, сидит с тех пор он, неподвижный черный Ворон, Над дверьми, на белом бюсте - там сидит он до сих пор, Злыми взорами блистая, - верно, так глядит, мечтая, Демон; тень его густая грузно пала на ковер И душе из этой тени, что ложится на ковер, Не подняться - nevermore!

1846

Страница 5 из 16

Вам также может понравиться

Страница 1 из 148

Назад12148Далее