Читать бесплатно онлайн

Мелочи жизни

Автор Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

12+55 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1886-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

СерияКниги очерков

Возрастное ограничение12+

Жанры

зарубежная классика классическая проза литература 19 века русская классика

Описание

В книге Михаил Евграфович Салтыков‑Щедрин, отойдя от Петербурга, размышляет о мелочах жизни, описывая судьбы простых людей, чиновников и общественных деятелей, и критикуя бюрократию и социальные пороки XIX‑века.

Главный конфликт / проблема

Как мелочи жизни, казалось бы незначительные, формируют общество и личные судьбы, и как социальные и политические механизмы влияют на повседневную реальность.

Ключевые идеи

Мелочи жизни – мелкие детали, поглощающие общество и делая его пассивным.
Жизнь хозяйственного мужика определяется постоянными заботами и экономией ресурсов.
Стремление к «полной чаше» может привести к потере семейных ценностей и личной свободы.
Семейные и профессиональные трудности в условиях ограниченных ресурсов.
Типы читателей и их влияние на общественное мнение.
Наследство, образование и война как факторы, формирующие судьбы.
Влияние западных идей на российскую адвокатуру и коммерциализация юридической практики.
Крепостная эксплуатация и насилие над простыми людьми.
Стремление к свободе и самостоятельной жизни.
Трудности и ограничения, связанные с бюрократией и социальным статусом.
Важность семейных отношений и поддержки.
Проблемы алкоголя и их влияние на жизнь героя.

Вывод

Книга приводит к выводу, что мелочи, кажущиеся незначительными, в итоге оказывают глубокое влияние на общество и личную судьбу, требуя критического осмысления и изменений.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской литературой XIX века
Историки и социологи, изучающие социальные пороки того времени
Люди, ищущие глубокий анализ повседневной жизни

Главные темы

Мелочи жизни
Социальная критика
Бюрократия и коррупция

Персонажи

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин — Больной, но продолжающий писать человек, переезжает в Финляндию и размышляет о мелочах жизни, при этом использует примечания для исторического контекста и сатирического комментария.
Гриша — Маленький ребёнок, чьё здоровье и благополучие являются главным источником тревоги для родителей. Бывший крепостный портной, после освобождения пытается найти своё место в городе, сталкиваясь с насилием и бюрократией.
Семен Александрыч — Молодой, трудолюбивый, но постоянно переживающий о финансовой стабильности и здоровье семьи.
Надежда Владимировна — Трудолюбивая, но постоянно обеспокоенная будущим и здоровьем ребёнка.
Ольга Васильевна — Ольга переживает утрату отца, держит письмо от Семигорова как источник надежды, после смерти отца получает наследство, переезжает в Петербург, участвует в общественной жизни, постепенно обретает уверенность и самостоятельность.
Анна Петровна Губина — Получив диплом, Анна переезжает в деревню, сталкивается с трудностями в школе, конфликтами с влиятельными людьми, но её упорство и доброта позволяют ей завоевать уважение учеников и местных жителей.
Лидия — После смерти отца оказывается в Петербурге, поступает в институт, проходит через испытания и становится классной дамой, символизируя преодоление трудностей и влияние войны на судьбу.
Иван Непомнящий — Строит карьеру в журналистике, сталкивается с бюрократией, коррупцией и собственными сомнениями, но достигает успеха в печати.
Перебоев — Стремится к финансовой стабильности, но вынужден работать по низким гонорарам.
Феклинья — Молодая женщина, с которой Гриша хочет жениться.
Городничий — Требует услуги и бьёт Гришу.
Крутицын — Человек, который ценит семейные ценности, считает свою работу важной, но переживает утрату сына, что приводит к падению его внутреннего счастья.

Цитаты

Мелочи жизни – самое, может быть, пессимистическое произведение Салтыкова потому, что на исходе жизни ему довелось стать свидетелем трагической ситуации, когда современникам казалось, что «история прекратила течение свое».
Мелочи, мелочи, мелочи – заполонили всю жизнь.
«Полная чаша» достигнута, но при этом теряется любовь к семье.
Мироед использует кабак и рынок, но сталкивается с моральными дилеммами.
«Ненавистник-читатель, который, несмотря на отсутствие доказательств, сохраняет и усиливает свою ненависть, собирая материалы для будущих нападок.»
«Верочка растёт в семье, где присутствует французская и английская культура, а также влияние гувернантки и бонны, и сталкивается с конфликтами: отца беспокоит болезнь, мать переживает за дочь, а отец и мать пытаются сохранить традиции.»
«Она не забыла. Каждый день по нескольку раз она открывала заветную шкатулку, перечитывала деревянное письмо, комментировала каждое слово, усиливаясь что-нибудь выжать.»
«Письмо от Семигорова стало для Ольги единственным источником надежды и эмоциональной связи.»
Думаю я, – говорят они своим клиентам, – что вот по статье такой-то можно вас обелить.
О, черт возьми! – восклицает он, – и без того везде провоняло благонамеренностью…

Сводка по автору из Wikidata

1826–1889. Михаил Евграфович Салтыков. русский писатель, журналист, редактор, драматург (1826—1889)

Читать онлайн

Страница 3 из 119

Еще одна характеристическая мелочь. В последнее время многие огульно обвиняли нашу интеллигенцию во всех неурядицах и неустройствах и предлагали против нее поистине неслыханные, по своей нелепости, меры. В числе их немалую роль играл самосуд живорезов московского Охотного ряда, а некоторые не отступали даже перед топлением в Москве-реке. Разумеется, все это было говорено на ветер, но все-таки дает понятие о степени злопыхательства. И никому не пришло на мысль сказать во всеуслышание хотя бы умеренное слово в защиту интеллигенции. Хотя бы то, например, что единичные факты следует судить единично же; что обобщения в подобных случаях неуместны и вредны; что, наконец, если и можно забить интеллигенцию в грязь – что же тогда останется?

Не будь интеллигенции, мы не имели бы ни понятия о чести, ни веры в убеждения, ни даже представления о человеческом образе. Остались бы «чумазые» с их исконным стремлением расщипать общественный карман до последней нитки.

Идет чумазый, идет! Я не раз говорил это и теперь повторяю: идет, и даже уже пришел! Идет с фальшивою мерою, с фальшивым аршином и с неутолимою алчностью глотать, глотать, глотать…

Интеллигенция наша ничего не противопоставит ему, ибо она ниоткуда не защищена и гибнет беспомощно, как былие в поле…

Скучно и тяжело смотреть, как умы, вместо того чтобы питаться здоровою пищею, постепенно заполоняются испугом. Испуг до того въелся в нас, что мы даже совсем не сознаем его. Это уже не явление, приходящее извне, а вторая природа. Мы перечитываем всевозможные загадочности и безусловно верим, что таинственная их сила управляет миром и что судьбы истории всецело отданы им во власть. Но еще мучительнее думать, что этому мыслительному плену не предвидится конца, потому что и подрастающее поколение, прислушиваясь к непрерывному голошению старших, незаметно заражается им. Простую мелочь, которая исчезла бы от одного дуновения здорового, освежающего воздуха, мы сумели превратить в мелочь изнуряющую.

Стоит прислушаться к говору невольных пленников, возвращающихся из душного Петербурга на дачи, чтобы убедиться, до какой степени всеми овладела вера в загадочность будущего.

– Слышали? – раздается в вагонах, – граф Кальноки был с визитом у Бисмарка?

– А через полчаса князь Бисмарк отдал визит Кальноки, и спять оба имели продолжительное совещание…

– И при сем присутствовал итальянский министр Лампопо…

– Ну, уж и Лампопо?..

– Все они там Лампопо… всех бы их…

– А слышали вы, что прусские офицеры у Сергия-Троицы живмя живут!

– Зачем их нелегкая принесла?

– Утереть бы им нос, этим паршивцам немцам, – вот и вся недолга…

– То-то, что платков нет…

– А слышали вы, как купец Z с рабочими купонами девяностого года рассчитался?

– Вот так с праздником сделал!

– Крестьяне, разумеется, жаловаться; однако…

– А слышали вы, как купец X всё земство в своем уезде своими людьми заполонил?

– Неужто? а я еще его дворовым мальчиком помню…

– Да, батюшка, нынче хамы – сила!

– Станция Териоки! – провозглашает кондуктор. Пленники вскакивают с мест и разбегаются по дачам.

А на даче мать семейства, встречая своего главу, сообщает:

– А ведь граф-то Кальноки… каков! Вот «наши» так не умеют… У Троицы, сказывают, немца видели…

– Ну, ну, ладно, матушка! Какие такие там «наши»! Тоже… туда же… Вели-ка подавать суп, и будем обедать!

II

А с Баттенбергом творится что-то неладное. Его начали «возить». Сначала увезли, потом опять привезли. С какою целью? для чего лишний расход? чего смотрел майор Панов?

Бедный майор Панов! Сдается мне, что долго не быть ему подполковником. Разве новый Баттенберг приедет и напишет:

«В воздаяние ваших заслуг по увозу Баттенберга 1-го жалую вас…» Да и тут навряд ли отдадут ему старшинство, потому что ведь эти Баттенберги подозрительны. Скажет: одного уж увез, – пожалуй, увезет и другого…

И зачем Баттенберг воротился? Пожил в княжеском конаке, пожуировал – и будет. Наконец совсем было уехал – вдруг телеграмма: «Возвращайтесь! нашли надежную прислугу». И он возвратился. Даже не спросил себя: достаточно ли надежна прислуга и долго ли ему придется опять пожуировать. Жить бы да поживать ему где-нибудь в Касселе или Гомбурге, на хлебах у нескольких монархов —

А он, мятежный, ищет бури, Как будто в бурях есть покой!..

Вот где нужно искать действительных космополитов: в среде Баттенбергов, Меренбергов и прочих штаб– и обер-офицеров прусской армии, которых обездолил князь Бисмарк. Рыщут по белу свету, теплых местечек подыскивают. Слушайте! ведь он, этот Баттенберг, так и говорит: «Болгария – любезное наше отечество!» – и язык у него не заплелся, выговаривая это слово. Отечество. Каким родом очутилось оно для него в Болгарии, о которой он и во сне не видал? Вот уж именно: не было ни гроша – и вдруг алтын.

А болгары что? «Они с таким же восторгом приветствовали возвращение князя, с каким, за несколько дней перед тем, встретили весть об его низложении». Вот что пишут в газетах. Скажите: ну, чем они плоше древних афинян? Только вот насчет аттической соли у них плоховато.

Конечно, Баттенберг может сказать: моему возвращению рукоплескали. Но таких ли рукоплесканий я был свидетелем в молодости! Приедешь, бывало, в Михайловский театр, да выйдет на сцену Луиза Майер в китайском костюме (водевиль «La fille de Dominique»), да запоет:

Je suis Tchinn-ka la blonde, Esclave du Sultan, Et je parcours le monde En dansant, en chantant…[1]

как весь театр Михайловский словно облютеет. «Bis! bis!» – зальются хором люди всех ведомств и всех оружий. Вот если бы эти рукоплескания слышал Баттенберг, он, наверное, сказал бы себе: теперь я знаю, как надо приобретать народную любовь!

И находятся еще антики, которые уверяют, что весь этот хлам история запишет на свои скрижали… Хороши будут скрижали! Нет, время такой истории уж прошло. Я уверен, что даже современные болгары скоро забудут о Баттенберговых проказах и вспомнят о них лишь тогда, когда его во второй раз увезут: «Ба! – скажут они, – да ведь это уж, кажется, во второй раз! Как бы опять его к нам не привезли!»

Страница 3 из 119

Назад 1 2 3 4…119 Далее