Читать бесплатно онлайн

Иуда

Автор Иннокентий Фёдорович Анненский

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

критика литературоведение

Темы

ИудаДостоевскийЛеонид Андреевпредательствоморальлитература1909статьяВторая книга отраженийфилософия

Описание

Книга представляет собой художественное повествование о персонаже Иуда, созданном Леонидом Андреевым, и сопровождается подробными примечаниями, уточняющими источники и ссылки на произведения Достоевского.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Иуды, символизирующий борьбу между мечтами и предательством

Ключевые идеи

Леонид Андреев как современник Достоевского, но с собственным художественным подходом.
Иуда как символ двойственной личности, сочетание греха и красоты.
Разрушение привычных образов как способ вызвать поиск новых смыслов.
Ссылки на произведения Достоевского
Уточнение источников и авторских заметок

Вывод

Книга демонстрирует, как авторы могут сочетать художественное повествование с критическими примечаниями, подчёркивая двойственность персонажа и влияние классической литературы.

Кому полезна

Литературные критики
Студенты русской литературы
Читатели, интересующиеся анализом персонажей

Главные темы

Внутренняя двойственность персонажа
Влияние Достоевского на современного писателя
Литературные ссылки и источники

Персонажи

Леонид Андреев — Автор описывает его как человека, воспитанного на Достоевском, но с уникальным подходом к изображению внутреннего человека и двойственности.
Иуда — Иуда изображён как человек с двумя половинами лица и глаз, символизирующими конфликт между мечтами и предательством.
Порфирий Петрович — В романе «Преступление и наказание» вовлекает Раскольникова в психологическую игру, обещая показать «сюрпризик».
Штабс‑капитан Снегирев — Персонаж из «Братьев Карамазовых», упоминается в примечании как отец Илюшечки.
Юшкевич Семен Соломонович — Автор горьковских сборников «Знание», после Октября эмигрировал, не читал Великой книги (Библию).
Лебядкин — Персонаж из романа Достоевского «Бесы».
Ипполит Терентъев — Персонаж из романа Достоевского «Идиот».
Трусоцкий — Персонаж из рассказа Достоевского «Вечный муж», бритва в дрожащих пальцах.
Кириллов — Персонаж из романа Достоевского «Бесы», оставил предсмертную записку.
Вельчанинов — Персонаж из рассказа Достоевского «Вечный муж».

Цитаты

Леонид Андреев принадлежит к поколению, воспитанному на Достоевском.
Иуда, новый символ.
Творчество, которое живет приливом непосредственных впечатлений, пользуется обыкновенно одним из следующих двух приемов.
Впервые: 2 КО, с. 45–54. Автограф: ЦГАЛИ, ф. 6, оп. 1, ед. хр. 147 ("Новый Иуда")
Порфирий Петрович — пристав следственных дел в романе «Преступление и наказание»

Сводка по автору из Wikidata

1855–1909. Innokenti Fiodorovitch Annenski. русский поэт, драматург, переводчик, критик, педагог и административный деятель образования

Читать онлайн

Страница 2 из 4

II. ИСКУССТВО ЛЕОНИДА АНДРЕЕВА

Но Леонид Андреев и не может и не хочет быть вторым Достоевским. Его рано отравили другие сны.

Он боится судить, потому что ему велели не прощать, а он чувствует, что, начни он судить, и какая-то сила поднимется в нем и заставит и простить и оправдать.

Но Леонид Андреев и заговорил-то, лишь полюбив то, чего Достоевский никогда не замечал, — полюбив природу не-я, и исполнив это не-я мистической жизни. Как от остроглазого страшилища бежал когда-то Достоевский от красоты. Недаром Свидригайлов так пугал его своей масочной, отвратительной красивостью. И вспомните только, чем были для Достоевского чары Грушеньки, на которую смотрят оба Карамазова, или красота Настасьи Филипповны, обнажившая в князе Мышкине больного идиота, наконец, обаяние Ставрогина, которое сеяло вокруг себя только позор и несчастия и так страшно окончилось намыленным шнурком.

У Андреева, наоборот: вся трагедия Иуды заключена, как в зерне, в его безобразии. А рядом с этим красоту, пускай всепокоряющую и единственную, видит Леонид Андреев там, где столько вер и вдохновений упивалось и упивается безмерностью добра и правды.

Достоевского интересовал только грех, его волновало одно только «как ты смеешь!», и он хищно следил за путями совести, уча нас распутывать самые сложные узлы страстей и интересов. Это и сделало Достоевского великим повествователем, потому что только серьезный и даже намеренно некрасивый рассказ может научить нас разбираться в волнующем хаосе жизни, призванной к ответу.

Но что сделал бы со схемами обвинительного акта, или покаянной молитвы, или даже страстной исповеди Леонид Андреев, если его замучили контуры, светотени, контрасты, сгущения теней и беспокойные пятна? Жизнь души мыслится им чаще всего в тех формах, в которые отлилась окружающая ее природа. Иногда у Андреева не различить даже камень от человека; но это вовсе не артистическая причуда, а вполне правдивое и серьезное изображение того, что и мы можем иногда почувствовать.

Сила Леонида Андреева в его контурных сценах. Вот, например, одна из этих «не наших» силуэтных жизней.

Речь идет о камне.

Тяжелый, он ударялся коротко и тупо и на мгновение задумывался, потом нерешительно делал первый скачок — и с каждым прикосновением к земле, беря от нее быстроту и крепость, становился легкий, свирепый, всесокрушающий. Уже не прыгал, а летел он с оскаленными зубами, и воздух, свистя, пропускал его тупую, круглую тушу. Вот край — плавным, последним движением взмывал кверху и спокойно, в тяжелой задумчивости округло летел вниз, на дно невидной пропасти.

А вот рядом, тут же, силуэты людей, даже более — силуэты индивидуальностей:

Бросив свой камень, Петр откидывался назад и так следил за его падением, — Иуда же наклонялся вперед, выгибался и простирал длинные шевелящиеся руки, точно сам хотел улететь за камнем.

У Леонида Андреева нет анализов. Его мысли, как больные сны, выпуклы: иногда они даже давят, принимая вид физической работы.

Вот в доме Лазаря, стоя в дверях, Иуда заслушался Учителя. Обаяние Иисуса становится для него столь непосильно ярким, что мысль о предательстве, уже не отклонимом, с этого часа начинает в его душе свою проклятую постройку.

Иуда забрал в железные пальцы всю душу и в необъятном мраке ее, молча, начал строить что-то огромное. Медленно, в глубокой тьме, он поднимал какие-то громады, подобные горам, и плавно накладывал одна на другую; и снова поднимал и снова накладывал; и что-то росло во мраке, ширилось беззвучно, раздвигало границы. Вот куполом почувствовал он голову свою, и в непроглядном мраке его продолжало расти, огромное, и кто-то молча работал: поднимал громады, подобные горам, накладывал одну на другую, и снова поднимал…

Чтобы этот кошмар не раздавил Иуды, художник разрешает его тут же прелестью непосредственной жизни, хотя мысль и ее таинственно преображает в будущее:

«И нежно звучали где-то далекие и призрачные слова».

В «Иуде» мало красок. Но тем поразительнее эффекты его выжженностей и обугленностей.

И, когда мы забываемся вместе с ним в каменистом овраге, под тихое западание ночи, нас бесконечно тешит мысль, что одиночества, которого мы так боимся, в сущности, нет, потому что я и не-я, хотя бы в мечте художника, но могут сливаться бесследно.

И впереди его, и сзади, и со всех сторон поднимались стены оврага, острой линией обрезая края синего неба; и всюду, впиваясь в землю, высились огромные серые камни — словно прошел здесь когда-то каменный дождь и в бесконечной думе застыли его тяжелые капли. И на опрокинутый, обрубленный череп похож был этот дико-пустынный овраг, и каждый камень в нем был, как застывшая мысль, и их было много, и все они думали — тяжело, безгранично, упорно.

Повесть Леонида Андреева насыщена и контрастами, но контрасты эти только ощутимые, и возникают они непосредственно и даже неизбежно в плывущих дымах его фантазии.

Фома и Иуда глядят; Иуда дружит с Магдалиной; Иуда кланяется перед розовым затылком Анны…

И сколько их еще более характерных!.. И нет между ними ни логических противоположностей, ни риторских антитез. Зато часто они — лишь безумное или нелепое, иногда даже кощунственное сцепление голосов, жестов, мук, наименее гармонирующих друг с другом.

А прозрачны они до того, что сквозь них не утаится никогда и душа поэта с ее укором и ужасом.

Страница 2 из 4

Назад 1 2 3 4 Далее