Книга «Я и Оно» представляет собой систематический анализ психоаналитических принципов, сексуального развития и культурных влияний, раскрывая механизмы бессознательного, сопротивления и формирования личности.

Главный конфликт / проблема

Как бессознательные процессы, репрессии и культурные ограничения формируют психические расстройства и сексуальные дисфункции.

Ключевые идеи

Симптомы истерии – остатки травматических воспоминаний
Метод «talking cure» позволяет вывести бессознательные воспоминания в сознание
Теория вытеснения объясняет появление симптомов как замещений бессознательных желаний
Сопротивление препятствует возвращению вытесненного материала в сознание
Переход от гипноза к свободному ассоциированию как ключ к исследованию бессознательного
Переход от врожденных предрасположений к культурным ограничениям формирует перверсии и неврозы.
Латентный период играет ключевую роль в развитии культуры и склонности к неврозу.
Механизмы вытеснения и сублимации перенаправляют либидо, создавая как нормальное, так и патологическое поведение.
Нарциссизм – первичная форма либидо, при которой собственное Я становится объектом сексуального удовольствия.
Выбор объекта делится на нарциссический и поддерживающий типы, различающиеся по полу.
Психическая импотенция связана с детскими фиксациями и инцестуозными запретами.
Мужчины часто ищут унижённого партнёра, чтобы преодолеть внутренние ограничения.

Вывод

Книга приводит к выводу, что бессознательное, идентификация и культурные нормы взаимодействуют, создавая структуру личности и нейросы, и что психоанализ может выявлять и лечить эти механизмы.

Кому полезна

Психологи и психоаналитики
Клиницисты и терапевты
Студенты психологии и психиатрии
Исследователи в области сексуальной психологии

Главные темы

Основы психоанализа и методика talking cure
Теория вытеснения, сопротивления и свободного ассоциирования
Сексуальное развитие, латентный период и выбор объекта
Нарциссизм и идентификация с родителями
Психоаналитический взгляд на инверсию и гомосексуальность
Фетишизм, латентный период и сексуальная психология
Культурные табу и их влияние на сексуальную дисфункцию

Цитаты

Симптомы являются остатками и символами воспоминаний об известных (травматических) переживаниях.
Метод «talking cure» позволяет вывести бессознательные воспоминания в сознание и устранить симптомы.
Нарциссизм представляет собой извращение, захватывающее всю область сексуальной жизни данного лица.
Период латентного развития имеет особое значение для формирования культуры и склонности к неврозу.
«Психическую импотенцию мы свели к неслиянию нежного и чувственного течения в любовной жизни».
«Табу девственности… придаёт женщине статус, который защищает мужчину от опасности, связанной с первым половым актом».
Повторяющееся повторение (Wiederholungszwang) ... воспроизводит также и такие переживания из прошлого, которые не содержат никакой возможности удовольствия.
Бессознательное, т. е. вытесненное, не оказывает вовсе никакого сопротивления стараниям врача, оно даже само стремится только к тому, чтобы прорваться в сознание.
«Сверх‑Я не является, однако, простым осадком от первых выборов объекта, совершаемых Оно, ему присуще также значение энергичного реактивного образования по отношению к ним.»
«Сверх‑Я выступает навстречу ему как поверенный внутреннего мира, или Оно.»

Сводка по автору из Wikidata

1856–1939. Sigmund Freud. австрийский психолог, психиатр и невролог

Читать онлайн

Страница 3 из 97

Вы, конечно, захотите услышать от меня другие примеры детерминации истерических симптомов, кроме водобоязни вследствие отвращения, испытанного при виде пьющей из стакана собаки. Однако я должен, придерживаясь программы, ограничиться очень немногими примерами. Так, Брейер рассказывает, что расстройства зрения его больной могли быть сведены к следующим поводам, а именно: «Больная со слезами на глазах, сидя у постели больного отца, вдруг слышала вопрос отца, сколько времени; она видела циферблат неясно, напрягала свое зрение, подносила часы близко к глазам, отчего циферблат казался очень большим (макропсия и strabismus conv.)[6]; или она напрягалась, сдерживая слезы, чтобы больной отец не видел, что она плачет». Все патогенные впечатления относятся еще к тому времени, когда она принимала участие в уходе за больным отцом. «Однажды она проснулась ночью в большом страхе за своего лихорадящего отца и в большом напряжении, так как из Вены ожидали хирурга для операции. Мать на некоторое время ушла, и Анна сидела у постели больного, положив правую руку на спинку стула. Она впала в состояние грез наяву и увидела, как со стены ползла к больному черная змея с намерением его укусить. (Весьма вероятно, что на лугу, сзади дома, действительно водились змеи, которых девушка боялась и которые теперь послужили материалом для галлюцинации.) Она хотела отогнать змею, но была как бы парализована: правая рука, которая висела на спинке стула, онемела, потеряла чувствительность и стала паретичной. Когда она взглянула на эту руку, пальцы обратились в маленьких змей с мертвыми головами (ногти). Вероятно, она делала попытки прогнать парализованной правой рукой змею, и из-за этого потеря чувствительности и паралич ассоциировались с галлюцинацией змеи. Когда эта последняя исчезла и больная захотела, все еще в большом страхе, молиться, – у нее не было слов, она не могла молиться ни на одном из известных ей языков, пока ей не пришел в голову английский детский стих, и она смогла на этом языке думать и молиться»[7]. С воспоминанием этой сцены в гипнозе исчез спастический паралич правой руки, существовавший с начала болезни, и лечение было окончено. Когда через несколько лет я стал практиковать брейеровский метод исследования и лечения среди своих больных, я сделал наблюдения, которые совершенно совпадали с его опытом. У одной 40-летней дамы был тик, а именно – особый щелкающий звук, который она производила при всяком возбуждении, а также и без видимого повода. Этот тик вел свое происхождение от двух переживаний, общим моментом для которых было решение больной теперь не производить никакого шума. Несмотря на это решение, как бы из противоречия, этот звук нарушил тишину однажды, когда она увидела, что ее больной сын наконец с трудом заснул, и сказала себе, что теперь она должна сидеть совершенно тихо, чтобы не разбудить его, и в другой раз, когда во время поездки с ее двумя детьми в грозу лошади испугались и она старалась избегать всякого шума, чтобы не пугать лошадей еще больше[8]. Я привожу этот пример вместо многих других, которые опубликованы в «Studien über Hysterie»[9].

Уважаемые дамы и господа! Если вы разрешите мне обобщение, которое неизбежно при таком кратком изложении, то мы можем все, что узнали до сих пор, выразить в формуле: наши истеричные больные страдают воспоминаниями. Их симптомы являются остатками и символами воспоминаний об известных (травматических) переживаниях. Сравнение с другими символами воспоминаний в других областях, пожалуй, позволит нам глубже проникнуть в эту символику. Ведь памятники и монументы, которыми мы украшаем наши города, представляют собой такие же символы воспоминаний. Когда вы гуляете по Лондону, то вы можете видеть невдалеке от одного из громадных вокзалов богато изукрашенную колонну в готическом стиле, Чаринг-Кросс. Один из древних королей Плантагенетов в XIII ст., когда препровождал тело своей любимой королевы Элеоноры в Вестминстер, воздвигал готический крест на каждой из остановок, где опускали на землю гроб, и Чаринг-Кросс представляет собой последний из тех памятников, которые должны были сохранить воспоминание об этом печальном шествии[10]. В другом месте города, недалеко от Лондон-Бридж, вы видите более современную, ввысь уходящую колонну, которую коротко называют Монумент (The Monument). Она должна служить напоминанием о великом пожаре, который в 1666 г. уничтожил большую часть города, начавшись недалеко от того места, где стоит этот монумент. Эти памятники служат символами воспоминаний, как истерические симптомы; в этом отношении сравнение вполне законно. Но что вы скажете о таком лондонском жителе, который и теперь бы стоял с печалью перед памятником погребения королевы Элеоноры вместо того, чтобы бежать по своим делам в той спешке, которая требуется современными условиями работы, или вместо того, чтобы наслаждаться у своей собственной юной и прекрасной королевы сердца? Или о другом, который перед монументом будет оплакивать пожар своего любимого города, который с тех пор давно уже выстроен вновь в еще более блестящем виде? Подобно этим двум непрактичным лондонцам ведут себя все истерики и невротики, не только потому, что они вспоминают давно прошедшие болезненные переживания, но и потому, что они еще аффективно привязаны к ним; они не могут отделаться от прошедшего и ради него оставляют без внимания действительность и настоящее. Такая фиксация душевной жизни на патогенных травмах представляет собой одну из важнейших характерных черт невроза, имеющих большое практическое значение.

Я вполне согласен с тем сомнением, которое у вас, по всей вероятности, возникнет, когда вы подумаете о пациентке Брейера. Все ее травмы относятся ко времени, когда она ухаживала за своим больным отцом, и симптомы ее болезни могут быть рассматриваемы как знаки воспоминания о его болезни и смерти. Они соответствуют, следовательно, скорби, и фиксация на воспоминаниях об умершем спустя столь короткое время после его смерти, конечно, не представляет собой ничего патологического, наоборот, вполне соответствует нормальному чувству. Я согласен с этим; фиксация на травме не представляет у пациентки Брейера ничего исключительного. Но в других случаях, как, например, в случае моей больной с тиком, причины которого имели место 10 и 15 лет тому назад, эта особенность ненормального сосредоточения на прошедшем ясно выражена, и пациентка Брейера, наверное, проявила бы эту особенность точно так же, если бы вскоре после травматических переживаний и образования симптомов не была подвергнута катартическому лечению.

Страница 3 из 97

Назад 1 2 3 4…97 Далее