Загрузка...
Жертва — обложка книги
Дата написания1915-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

После внезапной смерти полковника семья Елены Дмитриевны и Таисии погружается в нищету, вынуждая их бороться за выживание, сталкиваясь с внутренними конфликтами и попытками контролировать судьбу через страхование, что приводит к трагедии и наследию, передаваемому из поколения в поколение.

Главный конфликт / проблема

Семейный конфликт между матерью и дочерью, а также попытка контролировать судьбу через страхование, приводящая к трагедии

Ключевые идеи

  • Финансовый крах семьи и вынужденная адаптация
  • Сложные отношения между матерью и дочерью, включая вражду и любовь
  • Любовный треугольник с Веревкиным и влияние его восхищения матерью
  • Мать не умеет мыслить, но пытается контролировать судьбу через страхование
  • 30 серебреников становятся символом проклятия и наследия
  • Смерть матери в железнодорожном несчастье реализует её задумку
  • Наследие и память сохраняются в семье через портрет и традиции

Вывод

Книга показывает, как попытки управлять будущим могут привести к непредсказуемым последствиям, а истинное наследие – это память и ценности, передаваемые из поколения в поколение.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией семейных отношений
  • Люди, сталкивающиеся с финансовыми трудностями

Главные темы

  • Семейные отношения и конфликт
  • Бедность и выживание
  • Страхование и контроль над судьбой
  • Наследие и память

Персонажи

  • Елена Дмитриевна — Величественная, но бесполезная, живёт в нищете, сохраняет спокойствие и достоинство. Женщина, которая пытается контролировать судьбу через страхование, но не умеет мыслить. Её действия приводят к смерти и наследству.
  • Таисия — Сначала страдает от унижений, позже находит работу, страдает от недугов, влюбляется в Веревкина, ненавидит мать. Дочь Елены, которая отказывается от 30 серебреников, бросая их на пол. Позже наследует деньги, женится и воспитывает детей, сохраняя память матери.
  • Михаил Михайлович Веревкин — Восхищается матерью как Екатериной Великой, любит Тасию, пытается сблизить их. Поступательный человек, который после смерти матери женится на Таиции и воспитывает детей, уважая память матери.
  • Яков Сергеевич Воробьев — Растратил все средства, оставив семью в нищете.

Цитаты

  • Хоть бы ты умерла! Я тебя ненавижу, ты дармоедка, ты бесполезная старуха, злая, вредная, дрянь!
  • Полковник! Яков Сергеич!
  • «Вот если бы я застраховалась в десять тысяч, — сказала она себе, так как умела не думать, а только говорить себе, — и потом упала бы с поезда, то моя несчастная Таичка получила бы десять тысяч и стала бы счастливою с Мишелем».
  • «Она действительно не завтракала, и ненависть горела в ней: было страшно за ее впалую грудь, где вмещалось столько безысходной злобы, себя самое кусающей. А еще через день и потом уже каждое утро Таисия сама спрашивала мать: — Ну, что же? Целы ваши тридцать серебреников?».

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 2 из 7

Но вид у нее был величественный, покорявший сердца. Была она высока, крупна, дородна, имела двойной подбородок и правильные черты лица, ходила не торопясь, как царица на сцене, и сановитостью своею очень напоминала Екатерину Великую, императрицу. На это сходство не раз указывал покойный полковник и сам глубоко и мистически верил в него, считал за честь для дома; но стоило всякому поближе взглянуть в добрые, голубые и слишком ясные ее глаза, чтобы сразу и наверное сказать: нет, — это не Екатерина Великая.

И как бы внутренне ни страдала она, величественный вид оставался нетронутым, и в присутствии бесполезной старухи, при посторонних, совсем пропадала маленькая и щупленькая Таисия, выродок.

II

Здесь на первый план выдвигается Михаил Михайлович Веревкин, молодой человек из Государственного банка. Одевался он безукоризненно, был невысок ростом, но держался с достоинством, и примечательного в его внешности были только огромные плоские щеки, поверхность которых до странности не соответствовала размерам глаз, носа, усиков и острого подбородка.

Веревкин искренно любил Таисию, но началом его любви была Елена Дмитриевна, маман, как называл он старуху: ее величественность покорила его сердце и наполнила восхищением вплоть до любви и к Таисии. Он ее уважал, он ее боялся, он считал ее настоящей Екатериной Великой, как и полковник, он втайне молился ее бездействию, отнюдь не считая его дармоедством, ее бесконечному пасьянсу, в котором ничего не понимал, ее французской речи. Сам он собственными великими трудами изучил французский язык и целый год посещал курсы Берлица для прононса, и в банке он вел корреспонденцию на этом языке, но у Елены Дмитриевны французский был как бы прирожденным, легким и свободным, как щебетание. Что Таисия! — Таисию он сам поправлял. И когда он воображал, как после брака сидят они втроем в прекрасной комнате и все трое! — все трое! — говорят между собой — между собой! — по-французски, ему казалось это нестерпимым, нечеловеческим блаженством.

— Но, Таисия! — говорил он на свидании, когда они в десятый раз под ручку проходили темную улицу, — но, Таисия! сейчас наш брак невозможен. Подумайте, Таисия, как мы можем устроить маман? Мы люди маленькие, мы люди работающие, но маман привыкла к роскоши, для нее нужно помещение! Нельзя же ее как-нибудь… вы понимаете меня, Таисия?

— Но маман вовсе не так требовательна, Мишель, — пробовала возражать Таисия, — ее можно устроить в детской…

— В детской? — ужаснулся Михаил Михайлович, — что вы, Таисия! Как можно! Дети так безобразны, они будут кричать… как можно! Нам надо, нам необходимо подождать, что же поделаешь. Но вы мне разрешите зайти завтра к вам и засвидетельствовать мое почтение Елене Дмитриевне? Я не побеспокою ее?

— Ну, что вы! Она будет так рада, — с тоской возражала Таисия, в одиннадцатый раз поворачивая на темную улицу с одинокими фонарями.

Было противно, что он уже презирал будущих детей. Было противно, что он не чувствовал и не понимал всей прелести одухотворенного образа Таисии и непременно хотел Екатерину Великую, как и несчастный папа. Он и ростом был ниже Елены Дмитриевны, но даже этого не понимал, ничего не понимал!

И каждый раз после свидания Михаил Михайлович чувствовал себя так возвышенно, словно видел в прекрасном сне дворец и лакеев в красных с золотом ливреях, а Таисия плакала, хваталась за костлявую грудь и до полуночи сдавленно визжала над головой величественной маман, трясшейся от страха: она и в страхе была величественна. Эти часы неистовства Таисия называла про себя «уроками»; но однажды, после урока, затянувшегося особенно долго, с матерью случился легонький удар, она с гулом завалилась на пол и дня четыре пролежала в постели без языка. Михаил Михайлович был расстроен до слез и часами почтительно просиживал у изголовья больной, читая в ее закрытые глаза французский роман, пока Таисия готовила компрессы и по капелькам, тщательно отмеривала лекарство.

Потом садилась сама и делала вид, что слушает, а на самом деле внимательно и с ненавистью разглядывала Михаила Михайловича, гундосившего французские фразы. Свет низенькой лампочки слабо освещал его острый подбородок, мелькал на усиках и терялся где-то в бесконечности его щек; и было ясно, что умри Елена Дмитриевна — и Веревкин может самым глупым и подлым образом покинуть Таисию. «Вот подлец!» — с отчаянием думала она и решила, что на будущее время ей необходимо воздержаться от неистовства.

Совсем, конечно, она не воздержалась, но некоторую осторожность внесла, визжала и шипела меньше, а по окончании урока толкала к матери посуду, грубо говоря:

— Ну? Что ж не моешь? Мой!

Она знала, что в этом занятии Елена Дмитриевна черпала успокоение. И пухлыми, дрожащими пальцами, которых когда-то так нежно и почтительно касался полковник, Елена Дмитриевна мыла стаканы и чашки и действительно успокаивалась.

Страница 2 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее