Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Старый барин читал новую книгу и злился. Под рыжеватыми с проседью усами, на бледных губах, змеилась циничная, ехидная улыбочка; лысый лоб покраснел; серые насмешливо-прищуренные глаза быстро бегали под золотыми очками; маленькие жирные руки, поросшие рыжим пухом, словно щипали и терзали книгу, переворачивая листы; все старчески-сгорбленное, расплывшееся тело нервно передергивалось в теплом атласном халате, нетерпеливо шевелясь на покойном кресле; одна только правая нога не принимала никакого участия в бессильном гневе хозяина, а лежала, как колода, в мягком плисовом сапоге, на вышитой подушке…»

Дата написания1877-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 2 из 7

Василий Сергеевич, кряхтя, поднял с полу книгу, уселся, привел ее в порядок и опять стал ее рассеянно перелистывать.

«Чушь, гиль, дичь, утопия все… А ведь верит, дурак несчастный, – видно, что верит в свои измышления и проповеди, любуется своим юродивым героем… Утешился, смысл жизни нашел, Америку открыл!.. А что бы сказала моя Юлия Сергеевна, если бы ее „vieux saligaud, vieux cochon de frère“ взял, да и уверовал в какия-нибудь такие бредни? И зажил бы на закате дней печальных „новою жизнью“, „по-Божьи“?.. Подарил бы, например, всю землю села Изметьева (Моховое-Болото то ж) братцам-пахарям; а деньги все, – все до копейки, здешней голи кабацкой, босой команде по рукам рассовал. Ха-ха-ха! Да так бы подогнать, чтобы Юленьке меня на свой счет хоронить пришлось. А идиоту ее косноязычному чтобы ни шиша не досталось, ни шиша!..»

Человеколюбивые мечты Василия Сергеевича были прерваны сильным звонком.

«Кто бы это такой? Доктор – вчера был… Разве баронское отродье за праздничными… Или Юленька: „Мы бал даем, – на мороженое не хватило…“»

В кабинет вошел барон Борис Анатольевич Кетлер, тот самый племянник, которого дядя в мечтах своих только-что величал идиотом, – белобрысый, тщедушный, прыщавый юноша, с большим кадыком на неимоверно длинной шее, с головой фунтом, одетый и причесанный безобразно модно.

Аа! это ты, наследник!.. Здравствуй, наследник!..

Что же ты, – к ручке, к ручке подойди, как maman учила! На помине легок, братец; я все утро о тебе думал! – с хохотом приветствовал его дядя.

Борис подошел к ручке.

– Mon oncle… Maman п-п-присгага… п-п-призгага… вас… п-п-п-поздгавить… И поже-г-гать… пожегать хогошого Гожества… И maman вас ум-м-огяет п-п-п-ги-ехать к нам на Gué-Guéveillon… на ёгку.

Борис Анатольевич заикался, картавил и с трудом переводил свои фразы с францусского и английского языков, которые у него в голове путались.

Дядя с особенным злорадным наслаждением вслушивался в косноязычную речь наследника.

– С-е-е-егодня в девять часов maman в-вам свою ка-г-ггету пришгет… и наш г-г-г-грум… ч-человек… Виктог… в-вас… п-п-пговодит.

– Скажи, голубчик, своей маменьке, что и я ей желаю «хорошего Рождества». Ха-ха-ха!.. А на «Ruveillon» ваш не поеду, хоть бы она за мной две кареты «прис-гага»! Скажи ей: плох наш старик, il sent le sapin, le vieux saligaud… Il va étaindre son gaz… Так ведь вы про меня говорите en petit comité?..

Борис сконфузился и покраснел. Maman, поручая ему съездить к старику и перехватить у него рублей 200–300, именно так и называла его – «Ce vieux saligaud».

– Maman б-б-будет с-с-совсем в отча-ча-чаяньи… – пробормотал юноша. – И еще… maman… п-п-пгосига… пгосига…

– Денег, что ли, голубчик? – притворно-ласково перебил старик и со своей обычной ехидной улыбочкой прибавил: – Скажи maman, что у вашего «vieux cochon» совсем, совсем нет денег… Я даже у Юленьки сам занять хотел до Нового года… Из ума выживаю, cher, разучился концы с концами сводить… Зарвался, разорился… Ха-ха-ха!.. Вот картину себе купил по случаю… 500 р. дал. Вот там, над тахтой, налево… C'est pour rien!.. Не правда ли?.. Портному – за новый халат… Вам с maman хорошо – у вас кредит есть… А вот я – за все плачу, mon cher, за все… Эту вазочку – тоже купил… Это вместо «ёггки» – мне… Ха-ха-ха! Да! Так скажи maman, пусть не гневается… Скоро все – ваше будет, скоро!

Когда юный барон укатил на лихаче, старик встал и довольно бодро заковылял по кабинету, продолжая смеяться и злиться:

«Экая мерзкая рожа!.. Наследник 5000 десятин русского чернозему, да еще в полтора аршина толщиной… Хорош!.. Не могу переварить мысли, что этому недоноску косноязычному все достанется… Право, уж лучше возьму да и завещаю все, как бабушка Марья Степановна, – на колокола! Пускай звонят!.. А то, вот, как князь в этом романе, благотворитёльностью займусь, роду человеческому, „людям-братьям“ служить стану?.. Мне теперь легко жить „по-Божьи“, когда аппетит пропал… А почем знать? Может-быть, в этом житье и есть какая-нибудь сласть? Может, это весело людям-братьям служить?.. Экая тоска!.. слова сказать не с кем!.. Книжка эта дурацкая!»

Он крикнул:

– Мина Карловна! А, Мина Карловна! Поди-ка сюда!

Экономка вошла сердитая.

– Что вам? Говорите скорей – у меня там прачка белье подала.

– Скажи мне, Минхен, – только не ври… Делала ты когда-нибудь добрые дела? А?.. Весело это тебе было? Скажи?..

– Ах, вы все с глупостями, Василь Сергеич! – обиделась немка и хотела уйти. – Праздник у человека, целый полный рот занятий, а вы все мешаете со своими капризами.

Василий Сергеевич удержал ее за руку:

– Стой! Ни с места! А то праздничные отниму за неблагодарность!.. Отвечай: делала ли ты когда-нибудь добрые дела? Рассказывай, делала?

– Разве можно о своих добрых делах рассказывать? Какой вы странный человек! Правая рука должна не знать, что делает левая, – наш Господь Иисус сказал, – с глубоким негодованием отвечала Мина Карловна, – и это не шутки, Василь Сергеич! Только вы можете этим шутить, потому что у вас жестокое сердце… И вы безбожник, Василь Сергеич!

Немка покраснела больше обыкновенного, могучая грудь ее заколыхалась, на сверкающих глазах навернулись две блестящих слезинки, и она быстро заговорила, с пафосом, ударяя себя по лиловой кирасе.

– Я – христианка, Василь Сергеич! И я знаю своие христианские обязанности! Спросите у моей больной, параличной маменьки и у моей слепой бабушки – кто их содержит?.. И лекарство покупает им и все? Спросите у сестры Мальхен, кто ей помог в ее делах? Кто ее мужа из тюрьмы выручал?.. Кто ей 25, и 50, и 100 р. взаймы без процент дает, в одну минуту, с первого слова? Спросите у брата Фрица, – кто его жену лечил и хоронил, кто ласкает его шесть сироток? И платьица, и теплые сапожки, и все к празднику покупает? Спросите!.. Спросите у нашего пастора Фрейганг, – кто ему больше 50 р. в год на приходские бедные дает, из своего трудового, ах, какого трудового, жалованья? Кто всякий свободный день вяжет для бедных теплые шарфы, и пульс-вермер, и чулки?.. Посмотрите мою приходо-расходную книгу!.. Тогда и узнаете: делает ли ваша Карловна добрые дела или нет!

Проговорив этот монолог, Мина Карловна, в искреннем умилении от собственной доброты, расплакалась и убежала к себе в комнату.

Шутка Василия Сергеевича ее расстроила. Она разбирала принесенное прачкой белье и продолжала вытирать набегавшие на глаза слезы.

«Да, она – „Карловна“ – может сказать, что она христианка; она хорошая, честная немецкая девушка; до двадцати-пяти лет она была совсем невинная, как дитя… И такая хорошенькая!.. Она привлекала публику в деликатессен-келлер и бир-галле своего папаши, – но никто никогда не смел забываться!.. И у нее был жених Франц; она ждала его десять лет, потому что он был беден… И вдруг случайно заходил в деликатессен-келлер этот старый безбожник… Он уже и тогда был совсем старый… как желтый огурец-шлюпик!.. И он ее подло обольстил своими обещаньями, – и обманул; он увез ее к себе, сделал из нее прислугу, экономку, няньку свою, которая должна делый век от него жестокости переносить и его сумасшедшие, глупые капризы исполнять… Он, он, – этот гадкий старик виноват, что папенька рассердился и умер, что бедный Франц сделался пьяницей и тоже умер!.. Ах, она все это перенесла и еще многое перенесет терпеливо и дождется счастливого дня… Теперь уже недолго ждать, – доктор сказал. О! она получит награду за все свое христианское терпение, получит».

Страница 2 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее