Загрузка...
Молчание — обложка книги
Дата написания1899-12-31
Язык книгиru
СерияШедевры мировой литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга повествует о трагической судьбе молодой женщины Веры, дочери священника О. Игнатия, чье молчание приводит к непониманию и смерти, а также о внутреннем кризисе отца, пытающегося найти ответы в разрушающем молчании.

Главный конфликт / проблема

Отношения между отцом и дочерью, их недопонимание и трагическая смерть, приводящая к внутреннему кризису священника.

Ключевые идеи

  • Молчание как проявление внутреннего конфликта
  • Гнев и обвинения в семейных отношениях
  • Трагическая смерть дочери как катализатор кризиса
  • Исторический контекст публикации
  • Посвящение и семейные связи

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как молчание может разрушать и как важно открыто говорить, чтобы избежать трагедий.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологическими драмами
  • Люди, ищущие смысл в семейных отношениях и внутреннем кризисе

Главные темы

  • Трагедия и потеря
  • Молчание и недопонимание
  • Внутренний конфликт и поиск ответов

Персонажи

  • О. Игнатий — Сдержанный, строгий, но внутренне тревожный, пытается понять причины молчания дочери
  • Вера — Молодая женщина, скрывающая боль, отказывается говорить о своих чувствах
  • Ольга Степановна — Тревожная, страдающая, пытается поддержать мужа и дочь
  • Елизавета Михайловна Доброва — Сестра А. М. Велигорской, которой посвящён материал.

Цитаты

  • Пойдем к Верочке!
  • Каляный поп!
  • Впервые – в «Журнале для всех», 1900, № 12, декабрь; с посвящением Елизавете Михайловне Добровой (1871–1943) – сестре А. М. Велигорской.
  • Отдельным изданием выпущен в «Дешевой библиотеке «Знание», № 53 (СПб. , 1906).

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 4 из 4

И с ужасом почувствовал о. Игнатий, что в ухо его вливается что-то могильно-холодное и студит мозг и что Вера говорит, – но говорит она все тем же долгим молчанием. Все тревожнее и страшнее становится оно, и когда о. Игнатий с усилием отдирает от земли голову, бледную, как у мертвеца, ему кажется, что весь воздух дрожит и трепещет от гулкого молчания, словно на этом страшном море поднялась дикая буря. Молчание душит его; оно ледяными волнами перекатывается через его голову и шевелит волосы; оно разбивается о его грудь, стонущую под ударами. Дрожа всем телом, бросая по сторонам острые и внезапные взгляды, о. Игнатий медленно поднимается и долгим, мучительным усилием старается выпрямить спину и придать гордую осанку дрожащему телу. И это удается ему. С намеренной медлительностью о. Игнатий отряхивает колени, надевает шляпу, трижды крестит могилу и идет ровною, твердою поступью, но не узнает знакомого кладбища и теряет дорогу.

– Заблудился! – усмехается о. Игнатий и останавливается на разветвлении тропинок.

Но стоит одну секунду и, не думая, сворачивает налево, потому что ждать и стоять нельзя. Молчание гонит. Оно поднимается от зеленых могил; им дышат угрюмые серые кресты; тонкими, удушающими струями оно выходит из всех пор земли, насыщенной трупами. Все быстрее становятся шаги о. Игнатия. Оглушенный, он кружится по одним и тем же дорожкам, перескакивает могилы, натыкается на решетки, цепляется руками за колючие жестяные венки, рвется в клочья мягкая материя. Только одна мысль о выходе осталась в его голове. Из стороны в сторону мечется он и, наконец, бесшумно бежит, высокий и необыкновенный в развевающейся рясе и с плывущими по воздуху волосами. Сильнее, чем самого вставшего из гроба мертвеца, испугался бы всякий, встретив эту дикую фигуру бегущего, прыгающего и размахивающего руками человека, увидев его перекосившееся безумное лицо, услыхав глухой хрип, выходивший из его открытого рта.

Со всего разбегу о. Игнатий выскочил на площадку, в конце которой белела невысокая кладбищенская церковь. У притвора на низенькой лавке дремал старичок, по виду дальний богомолец, и возле него, наскакивая друг на друга, спорили и бранились две старухи нищенки.

Когда о. Игнатий подходил к дому, уже темнело и в комнате Ольги Степановны горел огонь. Не раздеваясь и не снимая шляпы, пыльный и оборванный, о. Игнатий быстро прошел к жене и упал на колени.

– Мать… Оля… Пожалей же меня! – рыдал он. – Я с ума схожу.

И он бился головой о край стола и рыдал бурно, мучительно, как человек, который никогда не плачет. И он поднял голову, уверенный, что сейчас свершится чудо и жена заговорит и пожалеет его.

– Родная!

Всем большим телом потянулся он к жене – и встретил взгляд серых глаз. В них не было ни сожаления, ни гнева. Быть может, жена прощала и жалела его, но в глазах не было ни жалости, ни прощения. Они были немы и молчали.

И молчал весь темный опустевший дом.

Сноски

1

Впервые – в «Журнале для всех», 1900, № 12, декабрь; с посвящением Елизавете Михайловне Добровой (1871–1943) – сестре А. М. Велигорской. Отдельным изданием выпущен в «Дешевой библиотеке «Знание», № 53 (СПб., 1906).

Вернуться

Страница 4 из 4

Назад134Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее