Загрузка...
Иван Вольнов — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Иван Вольнов

Автор Максим Горький
12+1 читателей
Дата написания1930-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
очерки

Описание

Иван Вольнов – путь от ссылки в Сибири к активной роли в революции и коллективизации, описанный через личные переживания, литературные влияния и критическое осмысление идеалов.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Ивана Вольнова между стремлением к правде и критическим отношением к революционным идеалам, а также борьба с последствиями ссылки и личной травмой.

Ключевые идеи

  • Революционная деятельность и ссылка в Сибирь как начало жизненного пути Вольнова
  • Побег и жизнь на Капри, где он столкнулся с итальянской землей и литературным кругом
  • Критическое отношение к русской революции и поиск правды в писательстве
  • Возвращение в Россию и участие в коллективизации как попытка реализовать идеалы
  • Внутренний конфликт между личной травмой и желанием передать истину

Вывод

Книга приводит к выводу, что разум и воля рабочего класса способны освободить крестьянство, а поиск правды через литературу остаётся важным элементом революционного процесса.

Кому полезна

  • историки и студенты истории России
  • любители русской литературы
  • активисты и общественные деятели

Главные темы

  • Личная трансформация и внутренний конфликт
  • Роль литературы в революционном движении
  • Коллективизация и освобождение крестьянства

Персонажи

  • Иван Вольнов — Сильный, но осторожный, пережил ссылку и тюремные пытки, критически относится к революции, стремится к правде через писательство
  • Два мужчины, помогающие побег — Они убедили Вольнова, что можно безопасно вернуться в Россию, помогли ему сбежать из ссылки

Цитаты

  • Стыдно писать про неё, и никак не могу понять чего-то…
  • Я не писал, а спорил. Сам понимаю, что этого не надо было делать. Но хотелось показать, что я знаю страшного и подлого больше, чем знают Бунин, Чехов и всякие Родионовы.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 3 из 6

- Осудили деревню без всякого снисхождения. Никаких обстоятельств, смягчающих грехи его, не найдено. Видно, что рады избавиться от обязанности думать о нём и что можно перенести свои симпатии на рабочего. А симпатии-то плутонические.

- Платонические?

- Знакомый мой, студент-филолог, Платона - Плутоном называл и всех философов - плутонами, а философию - плутней.

Чем больше он читал и слушал о деревне, о мужике, тем более ясно звучало в его речах чувство личной боли и обиды.

- Чтобы знать деревню, надобно родиться в ней, надобно - вместо материна молока жёваный хлебный мякиш из грязной тряпочки сосать, надобно в шесть лет от роду видеть, как мужик топчет ногами жену, а после того сидит в огороде над лужей, плачет, сморкается в неё и орёт, на смех соседям: "Иди, так твою и эдак, бей меня, я тебя бил, валяй ты меня!" А в небе жаворонки поют, так что и эстетике место оставлено. А то: муж да жена поставили гроб со своим трёхлетним дитёй на церковной паперти и сидят, ждут, когда поп церковь отопрёт. Март месяц, сиверко дует, снег идёт, на улице не то что собаки - воробья нет. Денег у них - шесть гривен без семишника, а поп требует рубль. И во всём селе ни единого сукина сына, кто бы сорок две копейки дал! А не дают, потому что в копейках этих нуждаются "умники", отец ребёнка - "забастовщик", мать - с кулаками не в ладах, грамотница, умная. Или: описывают имущество за недоимки, баба просит: "Позвольте в останний раз самовар согреть!" Разрешили: "Грей, и мы чаю попьём". Она вынесла самовар в сени, да обухом топора и порушила его, в комок смяла! Урядник командует мужу: "Дай ей трёпку, курве!" Муж - дал. Он бьёт, а его натравливают: "Так её!"

Иван был способен часами рассказывать о таких "картинках быта", и слушателю казалось, что этот орловский мужик торопится рассказать о своей жизни всё ужасное и горестное для того, чтоб другим, чужим, ничего не осталось, для того, чтоб перегнать их в изображении страшной жизни деревни, перегнать и лишить их права говорить и писать о том, что он знает лучше их.

- Вам надо писать, Иван Егорович!

- Да, надо бы! Только тут встречается вопрос: как быть с правдой? Всю её как будто стыдно писать, выходит сплошь вопль и жалоба, а - кому жаловаться? Ведь - некому! И - на донос похоже: вот, дескать, какие звери живут на земле! Ну, а если - звери, стало быть - ничего, дави их, это - не грех! Дави...

Вопрос об отношении к правде очень тревожил его и долго мешал ему взяться за работу литератора.

- С правдой я не в ладах, - говорил он, натужно усмехаясь и встряхивая тяжёлой головой. И повторил: - Стыдно писать про неё, и никак не могу понять чего-то... Ненавижу я её, как Клещ в "На дне", а иной раз, любуюсь ею, - кажется, что в ужасе её скрыта какая-то умная сила.

- Этого я у вас - не понимаю.

- Да я и сам не понимаю, - угрюмо сказал он и, помолчав, заговорил снова: - Вот - Бунин, ему - легко, не о своих пишет. Он вышивает золотом по чёрному, ну и - себе приятно и людям удовольствие. И - поучительно: читают люди - думают: "Вот какие черти-звери в Орловской губернии живут! Стоит ли о таких чертях заботиться?" - Иван Бунин был автором, который наиболее увлекал и волновал Вольнова.

- Золотое перо, - говорил он, вздыхая, и, смущаясь тем, что похвалил врага, он добавлял:

- А видно, что лаптей - не носил, сена - не косил, земли - не пахал, шапкой пахарю махал.

И - снова хвалил:

- Замечательный писатель! Вот бы эдак-то научиться! - вздыхал он и, закрыв глаза, встряхивая шапкой спутанных волос, читал на память, точно стихи:

- "О, какая тоска была на этой пустынной, бесконечной дороге, в этой мёртвой деревне, молча стоявшей на краю её, в этих бледных равнинах за нею, в этих жнивьях и копнах на их просторе, в этот синий степной вечер, молчаливый, как могила!"

Особенно понравилась, но и наиболее возмутила его "Деревня" Бунина.

- В печёнки въелась, - сознался он, усмехаясь. - Написал "Суходол", пропел панихиду дворянству, опомнился - "Деревню" написал. Вышло так: мы, дворяне, плохи, ну, а вы - ещё хуже. Отомстил нашим за своих.

Он читал на память почти целые страницы, читал всегда вполголоса и медленно, прислушиваясь к суховатому и строгому звучанию слов бунинской речи. Прочитает и, помолчав, скажет:

- Просто как! А за сердце берет...

Особенно восхищался он рассказом "Захар Воробьёв".

- Это - на сто лет! - говорил он. - Революцию сделаем, республика будет, а рассказ этот не выдохнется, в школах будут читать, чтоб дети знали, до чего просто при царях хорошие мужики погибали.

Лично Бунина он не любил. Он, даже и захмелев, относился к людям сдержанно, высказывая свои антипатии и симпатии очень редко, скупо, в двух-трёх осторожных словах. Я не помню, чтоб он о Бунине как о человеке говорил худо или хорошо. Он просто замалчивал существование Бунина как человека и даже как будто прятался от него. Только однажды, после какой-то встречи и беседы с Буниным, сказал:

- Он, конечно, считает мужиков неизлечимыми уродами. Мы для него Азия, на четвереньках живём. Попробовал бы, помог мужику встать на задние ноги! А он, вместо того, о прошлом дворянстве скучает.

И, взяв с полки "Суходол", он прочитал:

- "Многие из соплеменников наших, как и мы, знатны и древни родом. Имена наши поминают хроники: предки наши были стольниками, и воеводами, и "мужами именитыми", ближайшими сподвижниками, даже родичами царей. И, называйся они рыцарями, родись мы западнее, как бы твёрдо говорили мы о них, как долго ещё держались бы! Не мог бы потомок рыцарей сказать, что за полвека почти исчезло с лица земли целое сословие, что столько нас выродилось, сошло с ума, наложило руки на себя или было убито, спилось, опустилось и просто потерялось где-то - бесцельно и бесплодно! Не мог бы он признаться, как признаюсь я, что не имеем мы ни даже малейшего точного представления о жизни не только предков наших, но и прадедов, что с каждым днём всё труднее становится нам воображать даже то, что было полвека тому назад".

- Слышите? А как раз полвека-то назад - крепостное право было. "Суходол" у него вроде юбилейного плача.

Иван так и оставил за этой книгой подзаголовок "юбилейный вопль", "юбилейная панихида".

Я был уверен, что Вольнов начнёт писать "под Бунина". Он уже работал над "Повестью о днях моей жизни", просиживал над нею ночи, стал молчаливее, осунулся и ходил глядя в землю, точно боясь споткнуться, рассыпаться. Часто спрашивал, как надобно писать о том или о другом, но советы слушал исподлобья и, чувствовалось, не верил им. Его спрашивали:

- Как идёт работа?

Он отмалчивался, но как-то раз сказал:

- Трудновато. Приходится в одно время и пни корчевать и кружева плести.

Но уже ясно было, что советам он не верит из боязни заговорить чужими словами.

Страница 3 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее