Загрузка...
Иван Вольнов — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Иван Вольнов

Автор Максим Горький
12+1 читателей
Дата написания1930-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
очерки

Описание

Иван Вольнов – путь от ссылки в Сибири к активной роли в революции и коллективизации, описанный через личные переживания, литературные влияния и критическое осмысление идеалов.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Ивана Вольнова между стремлением к правде и критическим отношением к революционным идеалам, а также борьба с последствиями ссылки и личной травмой.

Ключевые идеи

  • Революционная деятельность и ссылка в Сибирь как начало жизненного пути Вольнова
  • Побег и жизнь на Капри, где он столкнулся с итальянской землей и литературным кругом
  • Критическое отношение к русской революции и поиск правды в писательстве
  • Возвращение в Россию и участие в коллективизации как попытка реализовать идеалы
  • Внутренний конфликт между личной травмой и желанием передать истину

Вывод

Книга приводит к выводу, что разум и воля рабочего класса способны освободить крестьянство, а поиск правды через литературу остаётся важным элементом революционного процесса.

Кому полезна

  • историки и студенты истории России
  • любители русской литературы
  • активисты и общественные деятели

Главные темы

  • Личная трансформация и внутренний конфликт
  • Роль литературы в революционном движении
  • Коллективизация и освобождение крестьянства

Персонажи

  • Иван Вольнов — Сильный, но осторожный, пережил ссылку и тюремные пытки, критически относится к революции, стремится к правде через писательство
  • Два мужчины, помогающие побег — Они убедили Вольнова, что можно безопасно вернуться в Россию, помогли ему сбежать из ссылки

Цитаты

  • Стыдно писать про неё, и никак не могу понять чего-то…
  • Я не писал, а спорил. Сам понимаю, что этого не надо было делать. Но хотелось показать, что я знаю страшного и подлого больше, чем знают Бунин, Чехов и всякие Родионовы.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 4 из 6

Когда он принёс первые главы повести, меня очень неприятно удивила его напряжённая, крикливая манера читать; он кричал как будто из окна в толпу или стоя на телеге. Но оказалось, что так крикливо, коротенькими, резкими фразами повесть была написана, фразы эти сливались в сплошной вопль и рычание, чтение имело характер спутанной речи, которая одновременно обвиняла и защищала. Диалоги он торопливо и невнятно бормотал, а описания выкрикивал, даже как будто выпевал. Лицо у него налилось кровью. Кто-то из слушателей посоветовал:

- Не читайте бегом!

Эти слова очень верно определяли общее впечатление, - действительно казалось, что чтец не сидит, а именно бежит, перепрыгивая через какие-то ямы и кочки, торопясь достигнуть цели. Видно было, что и писал он "бегом", спеша рассказать как можно больше тяжёлого и страшного. Одна за другою, но бессвязно, необъяснённо следовали сцены драк, избиения баб, детей, лошадей, мужик перегрызал горло живому петуху, ревнивая баба вывёртывала сосок груди пьяной бобылки. Повесть каждой страницей кричала:

"Вот как страшно! Вот как! А ещё - вот как! И - вот как!"

Кончив читать, Иван смял рукопись, сунул её в карман и, отирая пот с лица, сказал:

- Ну, знаю, что плохо! Сам слышал, - ни к чорту не годится!

Борис Тимофеев подтвердил эту самокритику:

- Да, это ты - набухал сгоряча! Всю свою губернию дёгтем и кровью вымазал.

- Не стоит говорить, - согласился Иван, приглаживая волосы, рука его дрожала.

Ночью, на берегу моря, сидя в камнях, посеребрённых луною, в необыкновенной, тоже как бы окаменевшей тишине, которая возможна только над равниной спокойной, тяжёлой воды, Иван рассказывал:

- Я - не писал, а - спорил. Сам понимаю, что этого не надо было делать. Но хотелось показать, что я знаю страшного и подлого больше, чем знают Бунин, Чехов и всякие Родионовы (Родионов - земский начальник в Боровичах, Новгородской губернии, автор нашумевшей книги "Наше преступление". В этой книге он изобразил крестьян и рабочих-керамистов очень мрачными красками -М.Г.). Вот в чём ошибка. Желаете правды? Вот вам правда! У меня её больше, чем у вас, и моя - тяжелее! Вы её издали видите, а я родился в ней, жил, буду жить!

Он очень долго и горячо говорил о том, что Тургенев, Григорович, Толстой изображали крепостных мужиков мягко, осторожно.

- Когда я читал их, так - оглядывался: разве это наши крестьяне орловские, тульские, калужские? Места - наши, а мужик - не наш! У нас таких тихоньких - нет, я таких - не знаю, не видел. Я знаю страшного мужика, он живёт в грязи, в тоске, он - дикий и несчастный. Значит - что же? При крепостном праве - мужик лучше, благообразнее был?

Покуривая тоненькие итальянские папироски одну за другою, бросая окурки на застывшую воду, он говорил о "Подлиповцах" Решетникова:

- Они - где-то у чорта на куличках, от моей совести - далеко! А вот от моей деревни до Москвы триста вёрст. В Москве - университет, консерватория, Третьяковская галерея, Художественный театр и чорт её знает что ещё! А у меня в деревне - домовые, ведьмы, коновал лошадей портит, рожениц сквозь хомут пропихивают... понимаете?

После этой ночи он стал несколько доверчивее, откровенней, снова принялся работать над повестью и начал больше читать. Прочитал "Мужиков" Бальзака, "Землю" Золя, романы Ренэ Базена, Эстонье - французы успокоили его:

- Пишут деловитее наших, - сказал он.

Он легко находил общее между иностранной и русской литературой; прочитав "Последнего барона" Лемонье, он заметил:

- Это - тоже "Суходол".

Почти никогда не говорил о политике, о партийных программах, революционная литература не интересовала его.

- После прочитаю, - говорил он и всё более углублялся в работу писателя.

Эсеровская закваска его напоминала о себе не часто, но очень определённо. Как-то завязался разговор на тему о необходимости "выварить мужика в фабричном котле", он нахмурился и проворчал:

- Котлов-то нет. Да и строить их никому неохота, кроме иноземцев, а они - гости, которые легко становятся хозяевами...

В другой раз захмелевшая компания, вспомнив об Азефе, начала подтрунивать над партией, боевую славу которой создал провокатор. Вольнов, послушав насмешки минуту-две, сердито заявил:

- Глупо говорите! Азеф - мерзавец, но он предавал людей, а вот люди, которые предали и предают революцию, то есть, значит, весь народ, они гораздо хуже Азефа!

И сквозь зубы произнёс странные слова:

- Бывало, что и отцы детей жандармам выдавали. Думаете - не было этого? Было...

Как-то незаметно для всех он женился на одной из эмигранток, от неё у него - сын, Илья; теперь это очень серьёзный юноша, отличных способностей. Жил Иван на берегу моря в обломке старинной, сторожевой башни, стена её опускалась прямо в море, и во время прибоя волны бухали по стене с такой силой, что всё дрожало в маленькой квадратной комнате с каменным полом.

В Россию Вольнов вернулся в 1917 году, весной. Его возвращение домой, в деревню, хорошо изображено им в повести, которую он писал в 1928 году, живя в Сорренто. Не знаю, кончил ли он эту повесть: судя по началу, она могла быть лучшим из всего, что ему удалось написать. Я встретился с ним в Москве в 1920 году, он приехал из Орла, где сидел в тюрьме. Безобидно и шутливо он рассказал, что местная власть не терпит его, сажала в тюрьму уже три раза и очень хотела бы расстрелять.

- Они меня арестуют, а мужики тихим манером - телеграмму Ильичу: выручай! Ильич выручит, а начальство ещё злее сердится на меня. Начальство по всему уезду - знакомое: кое-кто в пятом году эсерствовал, потом оказался мироедом, вышел на отруба, землишки зацапал десятин полсотни. Один начальник - сиделец винной лавки, другой был прасолом, в одной волости командует учитель, которого я знал псаломщиком, черносотенцем, наши ребята в шестом году хотели башку сломать ему. Вообще все там, кто похитрее, перекрасились, а мужик остался при своих тараканах. В Малоархангельске среди чекистов оказался ученичок мой, солдат, сын мельника, так он мне прямо заявил: "Иван Егоров, не шуми. Враг разбит, революция кончена, теперь надобно порядок восстановлять!" - "Как же, говорю, враг разбит, если ты командуешь! Как же революция кончена, если везде торчит ваша чёрная братия?"

Посмеиваясь и как будто не сожалея, он сказал:

- Все рукописи, записки мои арестовали и не отдают, должно быть, сожгли, черти!

Настроен он был хорошо: очень бодро, активно; трезво разбирался в событиях.

- Теперь - главное дело мужика на ноги ставить! Я там, у себя, организовал артель по совместной обработке земли, общественные огороды и ещё кое-что... Бедные мужики значение совместного труда отлично понимают.

Он похвалил мужиков ещё за что-то и тотчас же, как бы выполняя некую обязанность, обругал их за пьянство, за жадность.

- Привыкли в своих избах гнить, как покойники в могилах.

Был он с делегацией мужиков своего края у М.И.Калинина, был у Ленина. О Калинине кратко сказал:

- Староста - хорош! Мужикам очень понравился.

А на вопрос: какое впечатление вызвал Ленин, он ответил:

- От всякого интеллигента барином пахнет, а от него - нет!

Страница 4 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее