Загрузка...
Дама и фефёла — обложка книги
Дата написания1893-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Дама и фефёла» повествует о писателе, чья страсть к литературе сталкивается с семейными обязанностями и издательской властью, и о том, как его окружение, от жены до друзей, переживает бедность, духовный поиск и смерть.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между писательским призванием и семейными обязанностями, усугубляемый манипуляциями издательской власти и личными отношениями

Ключевые идеи

  • Размышления о том, какие женщины лучше подходят писателю – образованные или необразованные.
  • Проблема баланса между литературным призванием и семейными обязанностями.
  • Влияние женских писем и отношений на творческую деятельность писателя.
  • Брак по состраданию может привести к разрушительным конфликтам и эмоциональному истощению.
  • Издательская власть и связи могут использоваться в личных целях для контроля над партнёром.
  • Ненависть женщины к мужчинам и её стремление к разлуке.
  • Внутренний конфликт между насилием и заботой в семейных отношениях.
  • Бедность и трудности, связанные с потерей кормильца.
  • Важность взаимопомощи и социальной поддержки для выживания в трудных условиях.
  • Прачечная как центр семейной и экономической жизни
  • Сложные семейные связи и обеты
  • Влияние внешних обстоятельств на судьбу женщин

Вывод

Книга приводит к выводу, что творческая жизнь требует баланса, поддержки и внутреннего спокойствия, иначе личные и профессиональные сферы могут разрушаться

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой XIX века
  • Студенты и преподаватели литературы
  • Творческие люди, сталкивающиеся с конфликтами между работой и семьей
  • Люди, ищущие понимание семейных и социальных отношений

Главные темы

  • Писательское призвание и семейные обязательства
  • Влияние издательской власти
  • Бедность и взаимопомощь
  • Духовный поиск и смерть

Персонажи

  • Писатель — Писатель, полностью погружённый в литературную деятельность, пренебрегает служебными обязанностями и проявляет безразличие к деньгам. Его личность описывается как истинный литератор, который не может быть отманен. 30‑32 года, белокурый, маленького роста, нервный, с голубыми глазами и вихрястой шевелюрой. Он страдает от конфликтов с женой и от издательских проблем.
  • Жена писателя — Считает себя умной, назвала мужа «глупым» и не верит в его литературные способности. Возмущается, что писатель привлекает внимание других женщин. Старше мужа на пять лет, крепкая, предприимчивая, не боится скандалов. Использует редакцию и связи, чтобы добиться увольнения мужа и получить его зарплату.
  • Праша — Старая, застенчивая, но доброжелательная, помогает ребёнку и барину. Бодрая, но не полностью зрелая, стремится к самостоятельности, но сталкивается с традиционными ожиданиями. Живёт в Чухоне, сначала боится старика Авеля, но впоследствии обретает спокойствие и умирает.
  • А. А. Краевский — Слушает жалобу жены писателя, направляет её к Дудышкину и выражает недовольство. Поддерживает писателя в редакции, но его положение ухудшается из‑за вмешательства жены.
  • Д. С. Дудышкин — Публикует статью писателя и получает за неё плату. Получает жалобы жены, но в итоге перестает её принимать.
  • Боголюбов — Выдаёт деньги, но не принимает жалобы жены.
  • Рассказчик — Принимает писателя к себе после того, как он вынужден покинуть дом, и помогает ему восстановиться.
  • Дама — Сильная, насмешливая, требующая денег за разлуку, часто высмеивает других.
  • Муж (барин) — Сдержанный, в конце болезни нуждается в помощи.
  • Малыш — Двухлетний, раритетный, часто испуганный.
  • Мать-опекунка — Эмоционально нестабильная, проявляет агрессию, но в конце проявляет заботу о барине.
  • Зинаида Павловна Потемкина — Красивая, простая, разговорчивая, но с тяжёлой историей, включая продажу в молодом возрасте и брак с ревнивым мужем.

Цитаты

  • поступай как знаешь, – все равно будешь раскаиваться.
  • начались шашни с дамами.
  • Он хочет меня остановить жалкими словами, – говорила она.
  • Je ne suis pas seule!
  • Peste!
  • Она брала из пачки писательских фотографий карточку Александра Дюма с его страшно кучерявою шевелюрой и начинала ее рассматривать: «тогда ей тотчас же становилось смешно», и жуткость проходила.
  • Она прижала к себе ребенка и залилась слезами.
  • «Прачечная с новым инвентарем, приобретенным и расставленным с несомненным знанием дела.»
  • «Секрет своей против пятен красного вина Праша никому не открывала.»
  • «Что, Апрель Мартыч? Очень мне, друг милый, чего-то скучно!»

Сводка по автору из Wikidata

1831–1895. Николай Леско́в. русский писатель и публицист (1831—1895)

Читать онлайн

Страница 2 из 14

III

Писатель был человек лет тридцати или тридцати двух, белокурый, маленького роста, очень слабый и нервный, с небольшими голубыми глазками и вихрястою шевелюрой. Нрав он имел добрый, но мелочный, раздражительный и, что называется, «петушливый». Бракосочетался он «по состраданию». Тогда такие благородные вещи тоже были в моде, и на них очень многие попались. Приятель мой был из числа этих счастливцев и очень горько расплачивался за свое великодушие. Супруга его имела над ним самые разносторонние преимущества: по ее словам, она была старше его только на пять лет, но по виду надо было думать, что разница была гораздо серьезнее, а притом она была крепкая, сильная, очень предприимчивая и обладала счастливейшим женским талантом – не бояться никаких скандалов. Обладая такими боевыми свойствами, дама притом была также чрезвычайно неутомима как в натиске, так и в преследовании. Муж с женой едва ли не с первых же дней брака не поладили, и с тех пор они постоянно жили очень дурно, а по переезде их в Петербург жена постаралась устроить так, что это скоро сделалось известно всем в редакции. Прием, для этого употреблявшийся, был простой: дама, с виду очень образованная, сама приходила в редакцию или в контору и жаловалась на мужа всем: Дудышкину, Краевскому и т. д. до конторщика Боголюбова, который выдавал деньги. Дама делала это не только без малейшей застенчивости, но и без всякой нужды, просто как бы по влечению души. Впрочем, может быть, она имела какую-нибудь цель понизить акции своего мужа, представляя его смешным и пошлым. Скромность она не уважала и без всякого стыда рассказывала самые ужасные вещи о том, как грубо и бесцеремонно она обращается с мужем.

– Он хочет меня остановить жалкими словами, – говорила она. – Mais c'est drôle![ 1] Как же он может на это надеяться, когда я ему уже давно сказала, что я никакого скандала не боюсь? Je sais ce que j'ai faire![ 2]

Она, однако же, скоро всем надоела, и Дудышкин перестал ее принимать, так же как и Краевский, но в контору она еще являлась и срамила мужа как только находила возможным. Ей, конечно, не верили, но, однако, все-таки она повредила мужу уж одним тем, что сделала его смешным. Вдобавок она вооружила против него Краевского, которого она подстерегла раз на его пути от дома к Гимнастическому павильону и засыпала его претензиями, а когда он стал от нее убегать, повторяя: «Ей-богу, ей-богу, я болен и ничего не могу!» – она, не получив от него желаемого сочувствия, сказала ему вслух: «Quel vieux idiot!»[ 3] – и бросилась в открытые двери Семионовской церкви, закричав с крыльца, что «проклянет его перед образом». Краевский, впрочем, на нее не сердился и не оробел от проклятия, а говорил вечером: «Бабы! я их знаю!» И он, кажется, действительно «знал баб», и потому в редакции дело писателя облаживалось хорошо, но не так это выходило в очах служебного начальства, к которому предприимчивая супруга тоже являлась и говорила там, что ее «pique-assiette»[4] не верит в бога и непочтительно говорит о таких и таких особах, чего-де она, как институтка, не может сносить и «доведет до сведения», потому что у нее есть дитя, которое надо воспитывать в добрых правилах.

– Да! Je ne suis pas seule![ 5]

IV

Чего хотела достичь эта супруга, того она, кажется, и сама не знала. Определенно она стремилась только «получать его жалованье». Это она заимствовала где-то у жен фабричных рабочих, у которых мужья пропивают заработки. Хороший пример понравился ей: тогда любили «народное». Правда, ее муж не пропивал заработка, ну, а все-таки…

– Je ne suis pas seule! Сделайте милость!

Краевский приказал:

– Отдайте, отдайте!

Он знал женщин.

Муж как услыхал об этих изветах, так и заболел; больной он остался совершенно беспомощен при своей беспощадной тиранке. Мы жили тогда неподалеку друг от друга у Таврического сада, где я живу тридцать лет, и я два раза навестил больного и видел его в ужасной обстановке: раз я застал его в комнате, напитанной самым невыносимым зловонием, а в другой раз в комнате было открыто окно, и на больного страшно дуло.

Я спросил его, для чего открыто это окно в такой холодный день?

А он покачал головою и отвечал мне:

– Ах, знаете, я боюсь отгадать, что для того, чтоб я скорее умер!

Я встал и закрыл окно, а как это произвело соответственный звук, который был слышен за стеною, то оттуда из другой комнаты послышался гадкий сдержанный смех. Затем я ушел, а больной вскоре поправился и, как ни в чем не бывало, пришел на редакционный вечер, который мне остался памятным по дебатированным тогда роковым вопросам о русском искусстве. Это было вскоре после достопамятной лекции, прочитанной в бывшем художественном клубе г-жою Якоби, которая тогда только что возвратилась в отечество и много сообщала о гарибальдийском движении, в котором она принимала живое участие и пользовалась приязнью итальянского героя. Теперь, когда после этого прошло около тридцати пяти лет, очень трудно передать то оживление и симпатии, которые вызвала эта лекция, произнесенная женщиной, о которой тогда говорили очень много интересного. Художники не только аплодировали г-же Якоби, как даме, но и выражали настоящее удовольствие по поводу ее суждений о художественных вопросах. Тогда помощи для русского искусства искали повсюду и говорили то о профессоре Якоби, то о Микешине, которые тогда были в моде и наверняка могли «спасти русское искусство», а зауряд вспоминали и Петра Соколова, и Зичи, и Сверчкова, и Клевера. И, несмотря на то, что все эти уважаемые лица были напоены одним духом художников Александра и Дмитрия, о которых упоминается в книге «Деяний апостольских», тогда, однако, находились удивительные люди, которые умели что-то различать в них. Но нашлись, впрочем, и такие, которым лекция г-жи Якоби не понравилась, – не нравилась она и нашему писателю, которому было противно видеть вызванное ею возбуждение, и он захотел подвергнуть и лекцию и восторг слушателей критике. Статья о лекции в Троицком переулке должна была явиться в той книжке, которая уже набиралась, но она не явилась вовсе, и автор ее едва уцелел. В семействе критика произошли ужасные события.

Страница 2 из 14

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее