Загрузка...
Ученик чародея — обложка книги
Дата написания1916-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой, Франсуа, после кражи окорока и бегства от преследования, попадает в дом старого волшебника д'Обремона, где обучается магии, сталкивается с искушением богатства и обманом, а также с внутренними и внешними конфликтами, которые приводят к трагическим последствиям и личностному росту.

Главный конфликт / проблема

Главный герой сталкивается с внутренним конфликтом между желанием свободы и богатства и моральными принципами, а также с внешними препятствиями, включая преследование, обман и опасность.

Ключевые идеи

  • Нарратор убегает после кражи, живя в постоянном движении и случайных связях.
  • Выживание в дикой природе и поиск смысла в странных знаках и символах.
  • Поиск убежища и пищи в опасном лесу
  • Встреча с мудрым, но странным волшебником
  • Обещание обучения и магической власти
  • Пробуждение к новым возможностям и ответственности
  • Учитель д'Обремон использует необычные методы обучения и символы, чтобы передать знания.
  • Франсуа испытывает разочарование из-за отсутствия практических инструкций, особенно по созданию золота.
  • Сокровище из алмазов, созданное д'Обремоном за двадцать лет.
  • Мечта о преобразовании Франции в царство красоты и богатства.
  • Страх перед сверхъестественными силами
  • Внутренняя борьба героя с моральными дилеммами

Вывод

Книга приводит к осознанию, что истинная сила приходит через практику и честность, а не только через богатство и власть.

Кому полезна

  • Любители фэнтези и исторической прозы
  • Читатели, интересующиеся магией и приключениями
  • Люди, ищущие уроки о честности и смелости

Главные темы

  • Проблемы свободы и выживания
  • Магия и обучение
  • Искушение богатством и обман
  • Внутренний конфликт и моральные дилеммы

Персонажи

  • д'Обремон — Старый, обладающий глубокими знаниями, который предлагает Франсу обучение и обещает власть. Старик, живущий в хижине, питается только хлебом, обучает магии через символы и ритуалы, но не раскрывает подробностей своего прошлого. Он создал алмазы, хранит их в сундуке, и иногда появляется как призрак, пытаясь убедить нарратора в честности сделки.
  • Франсуа — Имя, которое он использует, чтобы скрыть свою личность; он описывается как голодный и бездомный, но свободный по воле Божией. Голодный и истощённый странник, который открывает для себя возможность стать учеником волшебника. Слушает наставления д'Обремона и восхищается алмазами.
  • Кот — Тихий кот, который мурлычет и сопровождает Франсу в хижине. Кот теребит колено нарратора и позже кусает его, создавая дополнительные препятствия.
  • Отец Дюфур — Старый человек, которого называют «отцом», но он почти не ходит в церковь.
  • Фонфред — Сомневается в подлинности камней и обвиняет нарратора, что приводит к его аресту.
  • Сторожа — Обеспечивают заключение и контроль над нарратором.

Цитаты

  • Я украл окорок ветчины в коптильне красноносого отца Дюфура.
  • Meme en ton absence — toujours avec toi. Arthurnote 1.
  • Излишек пищи вредит бессмертному духу
  • Я обещаю, со временем, могущество непомерное, власть над людьми и духами
  • Вставай, Франсуа! Аполлон запряг красных коней.
  • Практическая магия, — иногда говорил он, — есть самое конечное следствие высших знаний.
  • «Человек живет не дольше этого мотылька».
  • «Это алмазы».
  • Он сказал: «спи».
  • д'Обремон

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 3 из 5

Я же садился на порог, перелистывая какую-нибудь старую книгу, но нигде в этих сочинениях не говорилось прямо о том, как изготовлять золото. В самом интересном месте появлялись какие-то Красные Львы, Желтые Реполовы и разные другие затмения секретного дела. Это выводило меня из терпения. Отчего бы не сказать прямо: возьми, мол, того-то и того-то, свари так и этак — и отливай двойные пистоли. «Мой д'Обремон, — рассуждал я, — человек, видимо, слабоумный или помешанный. На его месте — будь оно действительно всемогуще — я бы давным-давно состряпал себе уютный подвальчик, набитый червонным золотом».

IV

Таинственный высокий сундук, разумеется, не давал мне покоя все время. Иногда, пользуясь кратким отсутствием д'Обремона, выходившего побродить на воздух, я пытался потрясти этот сундук, но так был он тяжел, что не удавалось приподнять его угол даже на полвершка. Д'Обремон никогда не открывал сундук в моем присутствии, — я же, подсматривая за ним в окно, был так несчастлив, что в эти минуты старик оставлял проклятый сундук в покое. Однако все приходит в свое время.

Раз вечером, после жаркого дня, у окна, бледневшего тихо и пышно, д'Обремон, смотря на закатные верхи леса, просидел с очень что-то грустным лицом часа два. Он не любил, если тревожили его в минуты задумчивости. В раскрытой двери явилась, трепеща, вечерняя бабочка.

Д'Обремон обернулся ко мне и указал на бабочку.

— Франсуа, — сказал он торжественно и сердечно, — человек живет не долее этого мотылька. Я стар и, может быть, скоро умру. Настало время открыть тебе великую тайну.

Меня словно подбросило. Хотелось что-то сказать, но язык на радостях ускочил так далеко в глотку, что вытащить его оттуда требовались, пожалуй, клещи. Навострив уши, я перевел дух и фальшиво вздохнул.

Д'Обремон взял меня за руку, подвел к сундуку, открыл его большим гремящим ключом и, еще не поднимая крышки, сказал:

— Ты был добрым, послушным юношей, и если высшая мудрость медленно дается тебе, то здесь, конечно, виноват только твой возраст. В твои годы мысли, естественно, более покорны телу, чем духу. Со временем силой очищенной воли ты соберешь их, как пастух собирает стадо, и то, что надлежит тебе узнать от меня, будет как бы оазисом мрачной пустыни, к которому устремятся твои желания. Смотри, здесь сокровища, каких еще не было в руках ни у одного человека.

Он приподнял крышку, озарив свечой внутренность сундука.

— Это алмазы, — сказал д'Обремон, — двадцать лет я производил их с помощью тайны.

Я вскрикнул и упал на колени. Из сундука хлынул столб блеска, подобного снопу лунных лучей, но ярче и пламеннее неизмеримо. Полсундука было залито разноцветным ослепительным сверканием. Казалось, рука неведомого гиганта, зажав в горсти всю бесчисленность звезд, бросила их в этот сумасшедше-волшебный ящик. Теперь я не мог считать д'Обремона жалким помешанным. Восторг мучительной жадности овладел мною, и я, содрогаясь, захлебываясь от волнения, уже знал, что эта ночь будет страшной.

— Встань, Франсуа, — сказал д'Обремон. — Как мало еще этого моего блеска! Нужно втрое больше, — слышишь, не менее, чем втрое более сего количества, — дабы заветная моя мечта исполнилась. Жан, которого ты видел не раз привозящим мне хлеб, знает тайну и свято хранит ее. Он из далекой лесной деревни. Наступит день, и вот что я сделаю. Я покрою Францию великолепными дворцами. Шелк, атлас, парча, тканое золото и нежные кружева будут одеждой всех. Через реки я перекину серебряные мосты и мраморные белые башни поставлю на высоких горах, — жилищем строгих и мудрых. Болота я превращу в сады, какие снятся лишь разве влюбленным ангелам. Дивные статуи наполнят леса совершенством чудесных линий. Придорожные камни будут сверкать алмазами, и мир заслушается музыкой нечеловеческой красоты. И любовь, Франсуа, любовь, крылья которой покрыты жестокой грязью, воскреснет навеки среди кликов и пенья труб — такой, какую знает лишь сердце в часы молчания.

Он замолчал. Свеча тряслась в его старой руке, а взгляд был отрезан от всего незримой стеной. Всегда бледное, еще бледнее стало его лицо. Простояв неподвижно несколько времени, он глубоко вздохнул, запер сундук и, взяв меня пальцами за подбородок, сказал:

— Ложись спать. Завтра мы поговорим еще об этом. Теперь же я чувствую, что устал, и засну сам.

V

Он сказал: «спи». Но только сон смерти мог бы заставить меня забыться.

Я лежал, вздрагивая, как в лихорадке, с открытыми глазами, с головой, набитой алмазами, и ждал момента, когда д'Обремон заснет. Ни слова я не сказал себе о том, что и как сделается. От меня к старику нужно было пройти пять-шесть шагов; хилая его шея в моих сильных руках должна была пискнуть и замереть, подобно котенку, раздавленному бревном. Я чувствовал, как горят ладони и кровь бьет в виски; я захлебывался решимостью, и стоило большого труда дождаться, пока д'Обремон, перестав ворочаться, начал коротко всхрапывать. Убить его бодрствующего мешал мне страх сверхъестественных сил, могущих быть призванными чародеем на помощь. Заслышав храп, я стал осторожно, понемногу сбрасывать с себя одеяло. Затем так же осторожно поднялся и, стоя на коленях, с пересохшим от затаенного дыхания горлом, прислушался.

В окно светила луна.

Вдруг, поставив волосы мои дыбом, сброшенное одеяло выпучилось горбом и завозилось, и кот выбрался из-под него, фыркая и глухо мурча. Узко, страшно блеснули его зрачки; он потянулся, подошел ко мне и стал тереться скользкой сухой головой о колено. Едва я удержался от крика, но, и опомнившись, слышал еще не одну минуту, как эхо перепуганного сердца колотится во всех углах и щелях проклятой хижины. Почти не было у меня сомнений в том, что старик тотчас проснется. Однако я успел отдышаться и оттащить кота в сторону, а д'Обремон продолжал лежать неподвижно в своем углу, откуда виден был при тусклом свете луны его острый над белыми усами нос, а впадины спящих глаз, покрытые тенью, казалось, подсматривали за моими движениями.

Я встал и с холодным затылком, вытянув, как слепой, руки, подошел на цыпочках к старику. Пол скрипнул два раза, и каждый раз мучительно хотелось мне провалиться сквозь землю. Наконец, мои пальцы остановились над обнаженным, сухим горлом, и я быстро клещами свел их, сжав горячее тело таким усилием, что заметался, как под непосильной тяжестью. Д'Обремона словно подбросило; весь выгнувшись, разом открыв с ужасным пониманием во взгляде белые, широко сверкающие глаза, глядел он на меня в упор, цепляясь до боли неожиданно сильными пальцами за мои руки. Удвоив усилия, я потряс жертву, — и она стихла. Еще я не отошел от постели, как, дико заверещав, кот вцепился в мое лицо, исступленно кусая и царапая где попало. Безумно крича от боли и ужаса, я оторвал проклятого оборотня, сломал ему спину и придушил босыми ногами, но пока он змеей бился в моих руках — и руки, и лицо, и грудь залились кровью. Его когти, даже у сдохшего, остались выпущенными. Покончив со всем этим, я присел на пол у сбитой, бешено развороченной стариковской постели — и был так слаб, что ребенок мог бы связать меня, не ожидая сопротивления.

Страница 3 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее