Однажды в мглу осеннюю, Когда в Париже вывески Грохочут на ветру, Когда жаровни круглые На перекрестках сумрачных Чадят-дымят каштанами, Алея сквозь глазки, — В кавказском ресторанчике «Царь-Пушка» по прозванию Сошлись за круглым столиком Чернильные закройщики — Три журналиста старые — Козлов, Попов и Львов… И после пятой рюмочки Рассейско-рижской водочки Вдруг выплыл из угла, — Из-за карниза хмурого, Из-под корявой вешалки, Из сумеречной мглы — На новый лад построенный Взъерошенный, непрошеный Некрасовский вопрос: Кому-де в эмиграции В цыганской пестрой нации Живется хорошо? Козлов сказал: «Наборщику», Попов решил: «Конторщику», А Львов, икнувши в бороду, Отрезал: «Ни-ко-му». Опять прошлись но рюмочке И осадили килькою, Эстонской острой рыбкою, Пшеничный полугар. Козлов, катая шарики Из мякиша парижского, Вздохнул и проронил: «А все-таки, друзья мои, Ужели в эмиграции Не сможем мы найти Не то чтобы счастливого, Но бодрого и цепкого Живого земляка? На то мы и газетчики, — Давайте-ка прощупаем Все пульсы, так сказать… Пойдем в часы свободные По шпалам по некрасовским, По внепартийной линии, По рельсам бытовым…» Попов, без темперамента, Как вобла хладнокровная, Взглянул на потолок: «Ну, что ж, давай прощупаем. С анкетами-расспросами Мы ходим к знаменитостям Всех цехов и сортов; К махровым кино-барыням, К ученым и растратчикам, К писателям, издателям, К боксерам и раджам. Пожалуй, дело ладное, По кругу эмигрантскому Пройтись с карандашом…» А Львов пессимистически Потыкал в кильку спичкою, Очки прочистил замшею И наконец изрек: «Искать Жар-Птицу в погребе Занятие бесплодное, — Но что же, за компанию Пойду и я на лов…» Козлов мигнул хозяину — Сейчас, мол, кончим, батенька. Уж полоса железная До половины с грохотом Спустилася на дверь… «С кого начнем, приятели?» — Спросил Козлов задумчиво. — «С наборщика, с конторщика, Пожалуй, не модель?» «Давайте, други милые, Начнем хоть с маляров. Профессия свободная, Веселая, доходная…» — Промолвил Львов с усмешкою, И зонтик свой встряхнул. Пошли ночною улицей, Сутулые и хмурые, И молча распрощалися У бара на углу…

III

К почтенной русской пифии Варваре Теософченко, Как ситцем на прилавочке, Торгующей судьбой, — Ввалились ранним утречком Три пациента странные: Какой они профессии, Какого рода-звания, Сам бес не разберет… Как тыква перезрелая, К ним подкатила радостно Орловской корпуленции Сырая госпожа. «Прошу. Озябли, голуби? Кто первый – в ту каморочку, А вы вот здесь покудова Приткнитесь на диванчике, — Газетки на столе…» Но Львов сказал решительно: «Мы все втроем, сударыня, — А за сеанс мы вскладчину По таксе вам внесем». — «Втроем? Да как же, батюшка, Судьба у всех, чай, разная? Как сразу трем гадать?» Но даму успокоили: «Мы, милая, писатели, Мы сами предсказатели, Поди, не хуже вас… А вы уж нам по совести Свою судьбу счастливую Раскройте поскорей… Ведь вы, как доктор, матушка, Ведь к вам все ущемленные Приходят за рецептами, А сам-то доктор, думаем, Ведь должен быть здоров?..»

* * *

Насупилась красавица, С досадой прочь отбросила Колоду карт набухшую И тихо говорит: «Глумитесь, что ли, соколы? Да нет, глаза-то добрые, Участливые, русские У всех у трех глаза… Не с радости гадаю я, А сами понимаете, И заяц станет знахарем, Коль нечего жевать… Не жалуюсь, голубчики, Клевала я по зернышку И утешала каждого Широкою рукой. Кабы судьба треклятая Хоть хвостик бы оставила От всей моей от щедрости, — Ни одного несчастного Средь нас бы не нашлось… Эх, сколько горя горького, Бескрайнего, бездонного В каморку эту тесную Текло, лилось рекой! Ведь я же тоже, милые, Не истукан бесчувственный, Не янычар с кинжалищем, А русский человек. Да вот теперь и тюкнуло: Клиенты все посхлынули… Поди, не верят более Ни картам, ни судьбе. Да и с деньгами, яхонты, Все нынче подтянулися: Уж лучше съесть две порции Монмартрского борща, Чем зря с судьбой заигрывать — Доить ежа в мешке… Вот и сижу счастливая, — Вяжу жилеты теплые Да по домам окраинным Знакомым разношу — Коли у вас в редакции Кому-нибудь понадоблюсь, — Свяжу в кредит, родимые, Хоть тридцать лет носи!..» Приятели почтительно Гадалке поклонилися, Сверх таксы расплатилися, Вздохнули и ушли.

IV

Час от Парижа – много ли? По тишь в полях безмерная, Вокруг усадьбы крохотном Крутым кольцом стена. Каштаны оголенные Мотаются-качаются, Луна, бельмо печальное, Над кровлей ворожит… А из окна вдоль дворика Желтеет свет полоскою. Тепло и столовой низенькой… Хрипят-стучат часы. Приятели-анкетчики Пьют чай с вареньем яблочным У круглого стола И слушают задумчиво, Как голосит комариком Пузатый самовар. Их добрая знакомая, Дородная хозяюшка Агафья Тимофеевна, Шестое выдув блюдечко, Ладонью губки вытерла И начала доклад: «Что вам сказать, затейщики? Живу-дышу, не жалуюсь, Мои испанки-курочки, Могу сказать, не хвастаясь, Известны всем вокруг. Пером, как уголь, черные, Дородны, как боярыни, Штаны на ножках – с муфтою, — Не куры, а орлы… И яйца, что гусиные, — Чуть наберу лукошечко — Не донесешь до станции, С руками оторвут. Но, как раба последняя, Весь день-деньской я в хлопотах, — С зари помет выскребывай, Курятник подметай, Да тачку при из лавочки С пшеном иль с кукурузою, — Едят мои испаночки, Как батальон солдат… Все, почитай, что выручу, Они же сами слопают, А я с моей племянницей Остаточки жую. Ни именин, ни праздников, Среда ли, воскресение, Одним лишь руки заняты, Одним башка затуркана: Корми, лечи и чисть. А летом… сверх пропорции Другие удовольствия, — То вдруг подроют сеточку, Здоровые ведь, бестии! — И шасть к соседу в сад… Летишь, скликаешь, мечешься. За вес, что смято-склевано, Свои яички кровные Неси соседу в дань… А ястребы? А коршуны? А крысы с ближней мельницы? Повадились, проклятые, Прорыли ход под сеткою И задушили, аспиды, Четырнадцать цыплят…»

Страница 1 из 4

Назад1 2…4 Далее