Загрузка...
Рассказы — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказовпроза жизни6 класс

Описание

Сборник сатирических рассказов Аверченко Аркадия Тимофеевича, в котором автор через абсурдные ситуации, скрытую личность и бюрократические ловушки раскрывает повседневные абсурдности российской жизни, поднимая темы идентичности, контроля и человеческих отношений.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной свободой и внешним контролем, а также между истинной личностью и масками, которые люди носят в повседневной жизни

Ключевые идеи

  • Уникальный юмор Аверченко как зеркало обыденной жизни
  • Сборник включает рассказы разных периодов, цикл «О маленьких – для больших» и роман «Шутка мецената”
  • Проблема притворства и скрытых истин в обществе.
  • Скука как следствие фальши и неуверенности в себе.
  • Бюрократические препятствия и их влияние на личные решения
  • Конфликт между личной инициативой и общественными нормами
  • Тяжёлые тетради с ролями как символы театральной работы.
  • Мари́ськина сталкивается с внутренним конфликтом и поиском своего места в постановке.
  • Драматический потенциал даже маленькой роли, как у купчихи Полуяновой.
  • Бюрократический контроль над творчеством
  • Тайна и устойчивость институциональных структур
  • Влияние суеверий и примет на повседневную жизнь

Вывод

Книга демонстрирует, что даже в абсурдных и бюрократических обстоятельствах юмор и искренность способны выявить скрытые истины и помочь людям осознать собственную идентичность и ценности.

Кому полезна

  • Любители сатиры и русской литературы
  • Читатели, интересующиеся критикой бюрократии
  • Театральные и литературные ценители

Главные темы

  • Сатира и абсурдность повседневной жизни
  • Бюрократия и контроль
  • Идентичность и скрытая личность
  • Человеческие отношения и дружба
  • Юмор как зеркало реальности

Персонажи

  • Четвероруков — Показывает себя как обычный чиновник, но в действительности является кардиналом.
  • Симочка — Показывает себя как обычную жену, но скрывает истинную личность.
  • Сандомирский — Показывает себя как обычного коммивояжера, но на самом деле является баритоном.
  • Незнакомец — Показывает, что все пассажиры притворяются и пытается заставить их признаться в истинных ролях.
  • Павел Наримский — Спасается с Провом, строит дом, конфликтует с Провом.
  • Пров Иванов Акациев — Спасает Павла, требует разрешения на строительство, конфликтует с Павлом.
  • Марыськина — Склонна к эмоциональным реакциям, ищет смысл в своей роли и переживает внутренний конфликт.
  • Режиссёр — Обеспечивает распределение ролей, объясняет актрисам материал и пытается убедить их в ценности каждой роли.
  • Полуянова — Второй акт сцены в доме Солнцевой, её монолог раскрывает внутренний конфликт и отчаяние.
  • Писатель — Творческий человек, стремящийся к свободе в работе, сопротивляется внешнему контролю.
  • Рабочий контроль — Инициатор контроля над производством писателя.
  • Мурка — Бюрократическая структура, обслуживающая сотни служащих.

Цитаты

  • король смеха
  • обладал удивительной способностью
  • Вам скучно? Я знаю, отчего происходит скука… Оттого, что все вы – не те, которыми притворяетесь, а это ужасно скучно.
  • Вы видите, господа! Едва вы перестали притворяться, стали сами собою, как настроение ваше улучшилось и скуки как не бывало.
  • Не стоит и пытаться
  • Пров доплыл первым
  • Ого!
  • Боже!
  • Это не роль, а библия!
  • Пальчики проглотишь.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1925. Аркадий Тимофеевич Аверченко. русский писатель, сатирик, театральный критик (1880—1925)

Читать онлайн

Страница 3 из 209

* * *

Прослужил я год, все время самым постыдным образом плетясь в хвосте Сережи Зельцера. Этот юноша получал 25 рублей в месяц, когда я получал 15, а когда и я дослужился до 25 рублей – ему дали 40. Ненавидел я его, как какого-то отвратительного, вымытого душистым мылом паука…

Шестнадцати лет я расстался со своей сонной транспортной конторой и уехал из Севастополя (забыл сказать – это моя родина) на какие-то каменноугольные рудники. Это место было наименее для меня подходящим, и потому, вероятно, я и очутился там по совету своего опытного в житейских передрягах отца…

Это был самый грязный и глухой рудник в свете. Между осенью и другими временами года разница заключалась лишь в том, что осенью грязь была там выше колен, а в другое время – ниже.

И все обитатели этого места пили как сапожники, и я пил не хуже других. Население было такое небольшое, что одно лицо имело целую уйму должностей и занятий. Повар Кузьма был в то же время и подрядчиком и попечителем рудничной школы, фельдшер был акушеркой, а когда я впервые пришел к известнейшему в тех краях парикмахеру, жена его просила меня немного обождать, так как супруг ее пошел вставлять кому-то стекла, выбитые шахтерами в прошлую ночь.

Эти шахтеры (углекопы) казались мне тоже престранным народом: будучи, большей частью, беглыми с каторги, паспортов они не имели, и отсутствие этой непременной принадлежности российского гражданина заливали с горестным видом и отчаянием в душе целым морем водки.

Вся их жизнь имела такой вид, что рождались они для водки, работали и губили свое здоровье непосильной работой – ради водки и отправлялись на тот свет при ближайшем участии и помощи той же водки.

Однажды ехал я перед Рождеством с рудника в ближайшее село и видел ряд черных тел, лежавших без движения на всем протяжении моего пути; попадались по двое, по трое через каждые 20 шагов.

– Что это такое? – изумился я.

– А шахтеры, – улыбнулся сочувственно возница. – Горилку куповалы у селе. Для Божьего праздничку.

– Ну?

– Так не донесли. На мисти высмоктали. Ось как!

Так мы и ехали мимо целых залежей мертвецки пьяных людей, которые обладали, очевидно, настолько слабой волей, что не успевали даже добежать до дому, сдаваясь охватившей их глотки палящей жажде там, где эта жажда их застигала. И лежали они в снегу, с черными бессмысленными лицами, и если бы я не знал дороги до села, то нашел бы ее по этим гигантским черным камням, разбросанным гигантским мальчиком-с-пальчиком на всем пути.

Народ это был, однако, по большей части крепкий, закаленный, и самые чудовищные эксперименты над своим телом обходились ему сравнительно дешево. Проламывали друг другу головы, уничтожали начисто носы и уши, а один смельчак даже взялся однажды на заманчивое пари (без сомнения – бутылка водки) съесть динамитный патрон. Проделав это, он в течение двух-трех дней, несмотря на сильную рвоту, пользовался самым бережливым и заботливым вниманием со стороны товарищей, которые все боялись, что он взорвется.

По миновании же этого странного карантина – был он жестоко избит.

Служащие конторы отличались от рабочих тем, что меньше дрались и больше пили. Все это были люди, по большей части отвергнутые всем остальным светом за бездарность и неспособность к жизни, и, таким образом, на нашем маленьком, окруженном неизмеримыми степями островке собралась самая чудовищная компания глупых, грязных и бездарных алкоголиков, отбросов и обгрызков брезгливого белого света.

Занесенные сюда гигантской метлой Божьего произволения, все они махнули рукой на внешний мир и стали жить, как Бог на душу положит. Пили, играли в карты, ругались прежестокими, отчаянными словами и во хмелю пели что-то настойчивое, тягучее и танцевали угрюмососредоточенно, ломая каблуками полы и извергая из ослабевших уст целые потоки хулы на человечество.

В этом и состояла веселая сторона рудничной жизни. Темные ее стороны заключались в каторжной работе, шагании по глубочайшей грязи из конторы в колонию и обратно, а также в отсиживании в кордегардии по целому ряду диковинных протоколов, составленных пьяным урядником.

* * *

Когда правление рудников было переведено в Харьков, туда же забрали и меня, и я ожил душой и окреп телом…

По целым дням бродил я по городу, сдвинув шляпу набекрень и независимо насвистывая самые залихватские мотивы, подслушанные мною в летних шантанах – месте, которое восхищало меня сначала до глубины души.

Работал я в конторе преотвратительно и до сих пор недоумеваю: за что держали меня там шесть лет, ленивого, смотревшего на работу с отвращением и по каждому поводу вступавшего не только с бухгалтером, но и с директором в длинные, ожесточенные споры и полемику.

Вероятно, потому, что был я превеселым, радостно глядящим на широкий Божий мир человеком, с готовностью откладывавшим работу для смеха, шуток и ряда замысловатых анекдотов, что освежало окружающих, погрязших в работе, скучных счетах и дрязгах.

Страница 3 из 209

Вам также может понравиться

Страница 1 из 2

Назад12Далее