Загрузка...
Воспоминания о будущем — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Воспоминания о будущем

Автор Сигизмунд Доминикович Кржижановский
12+200694 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

Книга «Воспоминания о будущем» повествует о детских и студенческих размышлениях главного героя Макса Штерера о времени, его попытках изобрести машину времени, столкновениях с войной, бюрократией и научными сообществами, а также о попытках записать свои воспоминания, которые в итоге исчезают, оставляя лишь фрагменты в памяти читателей.

Главный конфликт / проблема

Стремление главного героя контролировать время сталкивается с внутренними сомнениями, конфликтами с близкими, академическим непониманием, войной, бюрократией и общественным недоверием, создавая непрерывный конфликт между желанием и реальностью.

Ключевые идеи

  • Время как объект любопытства и научного исследования
  • Конфликт между мифом и рациональностью в семейных отношениях
  • Время как поперечник, измеряемый через «настоящие» интервалы
  • Боль как сигнал опасности, формирующий прошлое
  • Механическое моделирование времени через вращение и синхронизацию
  • Стремление к созданию машины времени в условиях войны и заключения
  • Юридические барьеры и национализация наследства
  • Разработка и концепция устройства для перемещения во времени
  • Внутренний конфликт между личными амбициями и внешними ограничениями
  • Время как поток, поддающийся манипуляциям через технологию
  • Взаимодействие автора и читателя в контексте научной фантастики
  • Трудности и опасности создания машины времени

Вывод

Книга приводит к выводу, что время – это сложный, многогранный феномен, который невозможно полностью овладеть, но его изучение и попытки контроля раскрывают глубокие человеческие ценности, проблемы и ограничения.

Кому полезна

  • Интересующиеся философией времени и научной фантастикой
  • Студенты и исследователи в области физики и истории науки
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о памяти и судьбе

Главные темы

  • Время как научный и философский объект
  • Проблемы контроля и манипуляции временем
  • Влияние войны и бюрократии на научные исследования
  • Проблемы сохранения памяти и воспоминаний

Персонажи

  • Максимилиан Штерер — Философ и инженер, разрабатывающий теории времени и строящий машину времени, сталкивается с академической непониманием, войной и заключением. Пострадавший от болезни, но решительный и изобретательный, стремится изменить свою судьбу.
  • Макс Штерер — Любит время, скептичен к сказкам, экспериментирует с часами, пишет письма о машине времени.
  • Иосиф Стынский — Обладает уникальным стилем письма, интересуется философией времени и его математическими аспектами. Писатель, который ретроспективно описывает работы Штерера и их влияние. Показывает Штереру мир будущего, инициирует написание мемуаров, активно участвует в переговорах с издательством.
  • Павел Елпидифорович — Обсуждает технические и финансовые детали временной машины.
  • Путеец — Обладает знаниями о «времярезе» и помогает Штереру в разработке.
  • Отец Макса (Штерер-отец) — Считает сказки недостоверными, объясняет механизм часов, конфликтует с сыном из‑за часов.
  • Мастер часов — Проверяет и исправляет часы, но не удовлетворяет отца.
  • Ихиль Тапчан — Скептик, интересуется временем, обсуждает идеи машины времени.
  • Жужелев — Следит за порядком в квартире Штерера, участвует в обсуждении и помогает в логистике встречи. Встречает Штерера в подъезде, пытается сообщить о его исчезновении.
  • Мужчина с рубцом — Встречается с жилцом ночью, вызывает у него тревогу, но не раскрывается полностью.
  • Издатель (лингвист-безмолвствователь) — Обсуждает правки, принимает рукопись, но не вмешивается в её распространение.
  • Поверенный — Сдержанный, но честный, информирует Штерера о последствиях национализации.

Цитаты

  • "Про Така."
  • "Время на дудку не идет"
  • «Время, – дефинирует он, – подобно лучу, убегающему от своего источника, есть уход от самого себя, чистая безместность, минус из минуса; боль есть испытание, проникнутое тенденцией к неиспытыванию; боль постигаема своим настигаемым – и никак иначе».
  • «Надо колесо с оси на ось. Это будет несколько сложнее пресловутой Аристотелевой головоломки о двух радиусах. Да, мой обод не вкруг оси, а с оси на ось. В этом своеобразие транстемпоральных путешествий».
  • «Лист чистой бумаги, – сказал он, вежливо улыбаясь, – стоит по нашим временам дороже.»
  • «Времярез, – отрезал Штерер. – Это как же разуметь?»
  • «Время – это ветер секунд, бьющий по вещам и уносящий, вздувающий их, одну за другой, в ничто.»
  • «Машина времени оттягивала мое внимание от самого времени. Мне очень неприятно, что я не смогу…»
  • Все машины делаются из денег, не так ли?
  • Здесь через время переходить опасно.

Читать онлайн

Страница 2 из 22

– Папа, часы умерли. Но я не виноват.

Отец, стряхнув с себя просонье, зевнул и сказал:

– Что за вздор. Умереть – это не так просто, успокойся, мальчик: они испортились. Только и всего, и мы их починим. А плачут только девочки.

Тогда будущий мастер длительностей, вытерев кулачками глаза, спросил:

– А если испортится время – мы его тоже починим?

Отцу, следуя примеру старых часов, пришлось замолчать. Распрямившись, он с некоторым беспокойством оглядывал свое порождение.

II

Случаи из детских лет Макса Штерера, – их нетрудно было умножить, – свидетельствуют только об одном: о рано установившейся психической доминанте, о внимании, как бы сросшемся со своим объектом, об однолюбии мысли, точнее, первых зачатков ее, в чем иные исследователи и полагают основу одаренности. Ребенок, затем отрок, как бы стремился вглядеться в протянувшийся впереди путь, не делая по нему ни единого шага. Склонность сына к контемпляции, вслушивающаяся в себя речь, неохота к движению и играм – все это казалось отцу обыкновенной флегмой. Он полагал, что жизнь, как лекарство, надо взбалтывать: иначе не будет должного действия. На десятом году Макса взболтали, отправив в Москву, в первый приготовительный реального училища. Отец Штерер, оставшись один, недохват в беседе компенсировал двойным числом трубок, дымил и скучал. Однажды в длинный зимний вечер пришлось искать помощи даже у книжной полки. Среди десятка лежащих вповалку книг был разрозненный том далевских пословиц (Штерер, обрусевший немец-колонист, считал пристойным разговаривать с русским народом, изъясняясь его пословицами, Sprichworter, старательно затверженными в алфавитном порядке). Листая том, Штерер вдруг увидел на одном из его полей почерк сына: рядом с поговоркой «Время на дудку не идет» трудными детскими каракулями было:

«А я заставлю его плясать по кругу».

Штерер-отец так и не понял, про какого «его», собственно, шла речь, но биограф Макса Штерера Иосиф Стынский называет эту запись «первой угрозой» и отмечает образ круга, которым и впоследствии, в отличие от символизирующей обычно время прямой, пользовался изобретатель при осуществлении своего плана. Первые два-три года учения отец и сын регулярно встречались и прощались в начале и в конце каникул. С каждым приездом сын делался длиннее и худее; рукава и брюки еле поспевали за его ростом; даже волосы, прежде светлыми прядями опадавшие к плечам, теперь, сколько их ни стригли, топорщащимся ежом вытягивались кверху. Но подошедший вскоре 1905-й надолго разлучил Штереров. Сперва отец, опасавшийся аграрных беспорядков, просил сына повременить с приездом, затем и сын, ссылаясь на какую-то свою работу, отдалил встречу. Таинственная «работа» поглотила и следующие очередные каникулы. Отец прислал было телеграмму и деньги на выезд, но в ответ на телеграмму – телеграмма: «Время отнято временем. Не жди», а деньги немедленно превратились в книги и реактивы. Под кроватью пансионера Максимилиана Штерера, к ужасу хозяйки и любопытству товарищей, давно уже завелась импровизированная физико-химическая лаборатория. Владелец ее ревниво оберегал свой ящик с колбами, приборами по электростатике и прочей ученой утварью. Летом он уносил свои запаянные трубки, склянки с реактивами и спиртовую горелку в угол двора, за сарай; зимой работал лишь по праздникам и воскресеньям, стараясь использовать отсутствие товарищей по пансиону. Занятый своими мыслями, ученик четвертого класса Штерер не мог уделять много времени приготовлению уроков. Среди учителей и сверстников он слыл лентяем и среднеодаренным. Впрочем, бывали случаи, несколько спутывающие сложившееся мнение: так, однажды, вызванный вместе с двумя другими к доске, когда на ее отчерченной мелом трети не хватило места для геометрических знаков, решавших чертеж, – Штерер, обозлившись, вдруг снял губкой длинную черту равенства и несколькими ударами мелом дал решение задачи методом аналитической геометрии; учитель физики, преподававший пятиклассникам капиллярность и батавские слезки вперемежку с мировыми законами Ньютона, несколько побаивался одного из своих учеников, обнаруживавшего неприятную осведомленность в области новейших открытий. Впрочем, Макс, не обращавший ни малейшего внимания на пятерки, которыми пытались от него отмахнуться, не прочь был при случае даже помочь учителю в расширении кругозора: однажды он вручил учителю математики немецкий мемуар об эллиптических функциях; учитель, вероятно, ничего бы не понял, даже если бы понимал по-немецки; через неделю он возвратил книгу, с поощряющим снисхождением похлопал ученика по плечу и, взмахнув фалдами, скрылся в учительскую. Пятикласснику Штереру, придумавшему в одну из бессонных ночей опровержение основных тезисов мемуара, так и не удалось найти себе собеседника.

Вообще он был очень одинок уже в годы ранней юности. В дортуаре пансиона стоял в ряд десяток кроватей; у кроватей столики; на столиках лампы под зелеными абажурами. Старшее население дортуара говорило голосами, срывающимися из баса в дискант, скребло перочинными ножами пух на подбородках и, урывая копейки, накапливало четвертаки для приобретения презервативов. Младшие аборигены, которых презрительно звали кишатами, по вечерам благоговейно подслушивали великовозрастных, которые, присев на корточки у открытой печки, курили дымом в дверцу и обсуждали, что есть баба и какая система кастета может считаться наилучшей.

Только двое не принимали участия ни в обсуждении, ни в подслушивании: Макс Штерер, отгораживавшийся книгами и мыслями, и Ихиль Тапчан, короче Ихя, тонконогий и безгрудый отрок с лицом человека, которому не жить. Ихя сидел обычно сгорбившись на своей кровати, зрачками в себя, с желтыми костяшками рук вкруг колена; синие веки его дергались, как мерцательная перепонка птицы, а сквозь тонкое оттопыренное ухо, если сощуриться, можно было различить зеленый контур лампы.

Гимназисты иной раз пробовали подразнить Тапчана:

– Ихя, а скоро тебя повезут на халабуде на кладбище?

– Напиши маме в Гомель, Ихя, чтобы прислала тебе талес.

Но Ихя молчал, и только птичьи перепонки его дергались, а к острым скулам скатывались красные кляксы румянца. Макс Штерер, чаще других останавливавший свое внимание на Ихе, не глумился, но и не сострадал, он просто наблюдал и думал о процессе распада, обгоняющем процесс восстановления; это была задача на разность скоростей, аналогичная арифметической задаче о курьерском поезде, нагоняющем товарный. Надо было, соответственно усложнив условие, решить и, проверив ответ, перевернуть страницу задачника дальше. Уму исследователя времени хилый еврейский мальчик из Гомеля представлялся, вероятно, сосудом, дающим высокую утечку времени, быстро падающего к дну, механизмом с нарушенным статусом регулятора, чрезмерно быстро освобождающим завод спирали. В прерывистом, расклиненном паузами звонком кашле Ихи Штерер научился различать смену своеобразных интонаций: казалось, больной беседует с кем-то короткими придыхательными, из одних шипящих и гортанных, словами и, выждав ему лишь слышимую реплику, отвечает приступом новых – из присвистов и хрипов – протестующих слов. И, вслушиваясь в эту беседу, наблюдатель иногда – так ему казалось – угадывал второго собеседника: ведь именем его полнились все его мысли.

Страница 2 из 22

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее